Машина завелась с пол–оборота. Джунгли отпускали их.
По пути Рауль попытался заговорить с Виргеньей, но она лишь огрызнулась и велела ему помалкивать. Сейчас она не в том настроении.
— Арестовали Веласкеса? — спросил Картахена в участке.
— Нет, — ответила Виргенья.
— Ну и черт с ним, — поморщился начальник полиции. — Товарищ Артемий звонил. Дело закрыто. Оба. С этого момента — никакой самодеятельности. Понятно?
— Понятно, — ответила Виргенья. Лицо ее осталось непроницаемым.
Вечером Рауль пришел к Виргенье. Ему нужна была машина. Он должен был узнать, что же произойдет в Марискаль–Лопес. Просто обязан.
Дверь ему открыла сонная Виргенья. На ней сейчас была ночная рубашка, и выглядела Виргенья по–домашнему. Так мирно. У Рауля стиснуло сердце, и он вздрогнул от внезапно нахлынувшей нежности.
— Ты чего? — спросила Виргенья.
— Мне машина нужна.
Она мгновенно проснулась. На ее лице мелькнула тревога.
— Понятно, — сказала Виргенья, наконец справившись с собой. — Что ж, это понятно. Водишь умеешь?
— Немного.
— Это из‑за того, что я тебя мужем назвала? — внезапно спросила она. — Ты не обижайся… Это ведь шутка была.
— Да нет, все нормально.
— Обещай не делать глупостей, — она схватила его за руку. — Хотя… глупо от тебя такое требовать. Подожди. Стой здесь.
Она вернулась в дом и вскоре вышла с телефоном в руках.
— Я тебя сфотографирую, — странным голосом сказала она. — На память.
— На память? — скептически спросил Рауль.
— Да, и не возражай. Не улыбайся, черт тебя возьми! — закричала она. — Ты просто идиот, Рауль. Стой смирно.
Вспышка ослепила его.
— Ну вот, — сказала Виргенья тем же странным тоном. — Хоть на фотографии живой будешь. Не то, что Киридорн. Хочешь знать, каким он был?
— Нет, — сказал Рауль.
— Ублюдком он был. Ушел и не вернулся.
Повинуясь внезапному порыву, Рауль притянул к себе Виргенью и попытался поцеловать. Но она не дала. Отстранилась.
— Не сейчас.
— Ладно, я пошел, — помолчав, сказал Рауль.
— Иди, — сказала Виргенья, и ее голос дрогнул. — Дурак. Какой же ты дурак…
Рауль поехал в Марискаль–Лопес в сгущавшихся сумерках. Ближе к поселку двигатель машины заглох. Либо машина плохая, подумал Рауль, либо в этом месте ломается вся техника. Здесь полно магии.
Дальше он пошел пешком.
Повсюду звучали звуки стрельбы. Марискаль–Лопес уже догорал, и теперь коммунисты отлавливали последних эльфов. Рауль полз по грязи и наконец приблизился к самым домам. У него был с собой пистолет.
Он видел, как мимо него бегут эльфы.
Некоторые были тяжело ранены.
У большого дерева лежал в луже крови Абимаэль Веласкес. Рауль хотел окликнуть его, чтобы проверить. Внезапно Веласкес шелохнулся. Роба его была покрыта запекшейся кровью, но пророк еще дышал. Кто‑то из коммунистов крикнул:
— Вы только поглядите!
Он пнул Веласкеса, и пророк застонал.
Явился товарищ Артемий, в боевом облачении похожий на Че Гевару. За его спиной шла товарищ Ольга, вооруженная автоматом.
Товарищ Артемий негромко спросил:
— И где твоя магия, эльф? Ты обещал мне звезды и кровавое возмездие за мои преступления. И где все это? Ты меня обманул.
Он сапогом прижал пророка к земле.
Товарищ Ольга расхохоталась.
— Хорошая ночь, — сказал товарищ Артемий.
В этот момент Веласкес рывком обхватил его колени. Меж его пальцев заструились молнии. Артемий вскрикнул и попытался отпрыгнуть — но пророк держал крепко. Штанины Артемия задымились. Его толстая шея вздулась от напряжения, товарищ дернулся, как на электрическом стуле, вопль его разорвал джунгли — а молнии оплели его вспыхнувшую грудь и добрались до головы. «Этого мало, — в ужасе понял Рауль. — Это не убьет товарища. Магия слишком слаба!»
Коммунисты в панике наблюдали за своим лидером.
— Ну‑ка отпусти его! — очнувшись, взревела товарищ Ольга.
Она разрядила автомат в Веласкеса. Пророк задергался, но не отпустил — в судороге его пальцы словно приклеились к коленям Артемия.
Рауль медленно поднял пистолет, прицелился и выстрелил. Руки уже не дрожали.
Пуля попала товарищу Артемию в висок, но в грохоте выстрелов этого никто не заметил. Товарищ нелепо взмахнул руками, обмяк и рухнул на Веласкеса.
— Эльф убил товарища Артемия! — завизжала Ольга. — Ты тварь, тварь, тварь!…
Молнии погасли.
В неистовом гневе товарищ Ольга оттолкнула остальных коммунистов и стала рожок за рожком разряжать автомат в уже превратившееся в кусок фарша тело Веласкеса.
Задыхаясь, Рауль развернулся и побежал, все ожидая выстрелов в спину.
Но их все не было.
Джунгли шептались над его головой. Шепот был умиротворенным.
Сначала Вощев решил, что хутор вымер. Так и сказал Пасюку:
— Убили всех.
— Фашисты, — проскулил Пасюк.
Пасюк был тщедушный мужчиной с деформированным левым плечом. До войны Пасюк работал в сплавной конторе на Ловати. С утра до ночи он сидел в своем кабинете, глядел на лес за окном и подсчитывал бревна. Пасюк не знал, куда и зачем отправляются эти бревна. Он курил плохие папироски и пил каждый вечер. Это плохо отразилось на его лице, мясисто–розовом, распухшем, с кровавыми пятнами на щеках. Там лопнули капилляры.
Вощев оглядел Пасюка и сказал:
