– Теперь к этому образу прикладывайся, – скомандовала она. – Мне еще три подсвечника чистить. А я с тобой тут вожусь. Ну все, я пошла, ты тут стой и молись. Только помни, что в храме находишься, а не в музее каком-нибудь. На амвон… вот на эту возвышенность не ходи. Тебе туда нельзя. Сюда поднимаются лишь по благословению батюшки. Ты меня понял?..
– Спасибо, усвоил, – добродушно заверил уборщицу митрополит Антоний.
Варвара подошла к ближайшему подсвечнику и стала его чистить. Но глаза ее бдительно следили за пришельцем. Архиерей досмотрел храм и собрался уходить. Ведь его впереди ждала еще долгая, утомительная дорога.
– Спиной к алтарю не поворачивайся, нельзя… – услышал владыка очередное замечание работницы храма.
Митрополит Антоний кое-как добрался до выхода.
– До свидания, спасибо вам за научение, добрая женщина, – сказал он и скрылся за тяжелой дверью.
– Да тебя учи не учи, все равно!.. – крикнула ему вслед Варвара и принялась нагонять упущенное.
Когда вернулся после совершения треб отец Герман, то сразу отправился закрывать храм. Там он встретил Варвару.
– Отец Герман, – еще с порога она обратилась к настоятелю. – И откуда это к нам приезжают такие невоцерковленные туристы. Вот сегодня зашел один и совершенно не знает, как вести себя в церкви. А ему уже лет семьдесят… белобородый старикан…
– Какой старик? – забеспокоился священник. – Во что он был одет?
– Белая рубашка, серые брюки…
Отец Герман почувствовал, как из-под его ног уходит твердый дубовый пол церкви.
– А… а что вы, Варвара, ему говорили?
И работница подробно поведала о происшедшем. Еле дослушав ее рассказ, и проговорив «Я-я с ва-вами потом ра-разберусь» священник поспешил из храма. Ему все воображалась картина, как правящий архиерей вызывает его на «ковер»… Опережая страшные предположения, настоятель вытянул из кармана оставленную митрополитом Антонием визитку и стал звонить Его Высокопреосвященству.
– А, отченька!.. – послышался радостный голос…
– Я, я… – начал отец Герман, намереваясь просить прощения за нерадивую уборщицу храма.
– Отченька, спасибо тебе, дорогой, за радушный прием, – перебил его владыка. – Спасибо милой матушке. А какую добрую женщину я встретил в твоем храме!..
В этот момент священник повернулся к церкви и перекрестился, а высокопоставленный представитель Церкви продолжал:
– Такая добрая прихожанка, все мне показала, подсказала, – митрополит Антоний не сдержался и захохотал. – Очень рад, что побывал у вас. Еще раз спасибо, что меня, грешного, приютили. Буду за вас молиться. И прошу твоих молитв, отченька.
Отец Герман никогда не думал, что будет целовать телефон, а тут взял и прижал его к губам…
Смирение
Тучный сорокалетний Петр Петрович был невысок. Но он будто подрос после назначения его недавно на должность начальника. А если бы стало возможно изобразить поразившую душу руководителя страсть тщеславия, то она бы уподобилась огромному титану из древнегреческой мифологии.
Петр Петрович одевался в дорогие костюмы под галстуком, брал в руку представительный кожаный портфель и, подставляя лысую голову летнему солнцу, на работу в рядом расположенный офис, а точнее, к кабинетному столу-трону добирался пешком. Ибо так его, «достигшего высокого положения в обществе», лишний раз при встречах почтительно приветствовали знакомые горожане, а он, задрав нос, гордым и ленивым кивком удостаивал их своего бесценного внимания. Петр Петрович, обрушая всю излишнюю массу тела на ноги, двигался по центру тротуара всегда медленно, вразвалку. При любых обстоятельствах он опоздать не мог. Ведь так полюбившееся ему неписанное правило гласило: начальники не опаздывают, они могут лишь задержаться… Он безумно радовался власти, упивался ею, осознавая свою исключительность.
Но сегодня настроение Петра Петровича, вопреки все такой же прекрасной погоде и развеселому птичьему пению, окончательно испортилось. Он даже собрался в офис ехать на машине, но она сломалась. День назад в одночасье ушли из жизни два его знакомых ровесника: один погиб в автокатастрофе, другой – от инсульта. Но вовсе не горе потери этих людей омрачило пухлое лицо Петра Петровича. Он панически ужаснулся смерти, которая так же внезапно, без предупреждения, может подступить к нему и полоснуть своей беспощадной косой по его изнеженному жизнелюбивому телу. Петр Петрович всерьез задумался о загробном мире, а главное, о том, как миновать в случае кончины ада и попасть в рай? Об этом он вчера спросил в конце рабочего дня Ивановну. Так называли все в коллективе уборщицу, которая постоянно посещала местный храм. Та вздохнула и сказала:
– В рай попадут смиренные, гордым туда путь закрыт, – она посмотрела с намеком на напыщенно сидящего за широким столом руководителя. – Я слышала в проповеди нашего батюшки, что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Тебе бы, Петр Петрович, в храм сходить. Там…
