Вдруг он услышал за спиной голоса двух, по всей вероятности, пожилых горожанок. Так, неоправданно громко, разговаривают обычно люди с плохим слухом.
– Это же Петр, начальник, – сказала одна женщина. – Его, говорят, разжаловали и в грузчики перевели…
– Точно, точно, я тоже слышала, – поддержала другая, – что его с должности турнули, а поставили начальником вот эту нашу Марию, Ивановну…
– Ах, вот в чем дело… Я-то вижу, она идет впереди его, вся нарядная, а бедолагу Петьку заставила воду нести. Смотри, в какой он убогой одежде. А ведь еще недавно таким солидным, представительным был.
– Да, что с людьми-то творится…
– Вот, вот, до чего опускаются…
Петра Петровича, услышавшего такое, стало лихорадить от возмущения. Он не выдержал наговоров сплетниц и на ходу повернулся к ним, расплескивая воду. На него чуть не налетела целая толпа, послышались причитания:
– Ой!..
– Ай!..
– Осторожно!..
– Сейчас обольет!..
Люди стремительно обошли стороной взволнованного и растерянного Петра Петровича, как прокаженного. Тот даже не успел никого из них разглядеть. Лишь удивленное лицо Ивановны нарисовалось перед ним.
– Я-я – начальник, начальник я… – глядя мимо женщины на заходящих в церковь прихожан, бубнил Петр Петрович.
– Вот, вот, начальник… – с неким укором молвила спутница. – Я тебе, горе мое луковое, говорила, что ты – начальник и негоже, неловко тебе ведра носить… Давай сюда…
Ивановна, то есть прихожанка Мария, выхватила из онемевшей руки своего начальника ведро с водой.
– Спаси и сохрани тебя, Господи, – сказала она и энергично зашагала к ступенькам паперти.
Петр Петрович с огорченной душой переступил порог церкви. «Я не в силах, не в состоянии смириться, – печально шептал он. – Вот даже здесь, в святом месте, поневоле впал в гнев, готов был растерзать людей… Господи, помоги…» – впервые взмолился Петр Петрович. И тут он увидел огромную икону, на которой некий святой мыл ноги одному из собравшихся перед ним праведников.
– А кто это? – спросил он оказавшуюся рядом Марию.
– Это Господь моет ноги ученикам своим, – тихо объяснила она.
– Он ведь, я читал, самый большой Начальник, – молвил Петр Петрович… И-и ученикам, подчиненным моет ноги?.. Вот это смирение… – восхитился он и долго смотрел на икону.
Затем Петр Петрович, а точнее, раб Божий Петр перекрестился перед образом и, просветлев лицом, со смиренно наклоненной головой отправился в сторону очереди, которая ждала начала исповеди.
Исповедь
Августовское солнце щедро изливало на город тепло и свет. Тридцатилетнему Николаю, что сидел у открытого окна, на душе было холодно, и жизнь ему казалась все беспросветнее. На работе – неурядицы, зарплата – небольшая. Жена Нина, продавец захудалого магазина, и та приносила больше денег.
Было воскресенье. И вот редкое совпадение – у супругов случился общий выходной, к тому же дети еще находились на каникулах в деревне.
– Коля, смотри, какая чудесная погода стоит, идем, прогуляемся, – предложила Нина.
– Что-то ничего не хочется, – равнодушно и лениво сказал супруг.
– Так нельзя, тебе надо что-то с этим депрессивным настроением делать. Ты чуть ли не каждый день на меня набрасываешься, все это становится невыносимым…
Тут с возвышающейся над домами колокольни раздался трезвон, возвестивший об окончании обедни.
– Исповедь, вот что тебе поможет, – с надеждой молвила Нина. – Помнишь, в каком отчаянии я была, когда умерла моя мама. Так после посещения храма, встречи с нашим батюшкой – полегчало… Иди, может, еще застанешь его.
Николай не стал упускать шанс и через несколько минут переступил порог опустевшей после богослужения церкви. Отец Кондратий, священник с посеребренной сединой бородой, имел немалый пастырский опыт и сразу определил, что вошедший человек не в себе и ему нужна исповедь. Батюшка подвел Николая к аналою, где лежали крест и Евангелие.
– Ну, давай, дорогой, говори все, что наболело, что легло камнем на душу, ничего не скрывай, – повелел отец Кондратий. – Кайся в своих грехах.
– Я, знаете, – выдавил из себя Николай, – недавно поругался со своим начальником. Он набросился на меня ни за что ни про что и стал угрожать, мол, зарплату урежу. А куда ее уменьшать… У меня семья, дети. Сам же он в деньгах купается, а мне: урежу. В общем, он меня спровоцировал. Я бы сам никогда не стал злиться. А еще я рассорился с друзьями. Но виноват не я…
– Здесь, – напомнил настоятель, – исповедь. Ее суть в смиренном осознании своей вины, всех своих греховных поступков.
– Батюшка, вы послушайте. Мои приятели стали надо мной подшучивать, а, точнее, издеваться… Они начали хвастать, что занимаются предпринимательством, а я лишь – тракторист и в жизни ничего не добился. Я, батюшка, даже при этом сдержался, не все, что думал, им высказал… Они – страшные грешники. А еще вот соседи со всех сторон мне гадости делают…
– Николай, так ничего у нас не получится… – пробовал священник расположить неофита к святому таинству. – На исповеди человек должен обратить внимание на свои недостатки, ошибки, а не на грехи ближних.
