Большинство этих сочинений можно смело отнести к жанру так называемой «туалетной прозы». Главными героями чаще всего выступали преподаватели, которые изображались в каком-то непотребном или комичном виде, к примеру, на унитазе и т. п.
Как-то в конце 4 курса, после очередной практики в школе, Андрей и Саня написали про меня опус. Сюжет и рукопись благополучно канули в Лету (что-то про практику). В ответ я, придя домой, взял листок бумаги, ручку и написал небольшой рассказ про двух вампиров, которые напали ночью на девушку. Незадолго до этого мне снилось что-то про вампиров, да и в детстве во дворе мы с друзьями сочиняли немало историй на эту тему. На следующий день Андрей и Саня были ознакомлены с написанным. Так начались «Дети Судного Дня».
Многие описываемые события имели реальную основу, а почти у всех персонажей имелся реальный прототип. Я до сих пор недоумеваю, почему диг Тайтус постоянно вызывал злобное раздражение как у выдуманных Энди и Алекса, так и у Андрея и Сани. Когда автор, наконец, учинил в одной главе расправу над дигом, Андрей и Саня веселились, как дети.
Рукопись «Постапокалипсиса», первой части «Детей…», представляет из себя ровно 100 листков бумаги, исписанных мелким почерком с двух сторон. Она была написана за полтора месяца.
Встреча выпускников — тема больная. По окончании института мы условились — встречаться каждый год, в первую субботу июля, ориентировочно в парке Шмидта. Почему в субботу? Да просто потому, чтобы иметь возможность в воскресенье отойти от алкогольного отравления, ежели такое приключится.
В первый год мы встретились, наверное, самым большим коллективом. Сели в кафе и… одной бутылки оказалось мало. И двух тоже. Честно говоря, счёт бутылкам был утерян.
Пространство вокруг меня расширилось до необъятных размеров. Всё стало разноцветным и красивым. Потом мы пошли купаться. Было уже темно, около одиннадцати часов вечера. Я залез в воду и понемногу приходил в себя. Когда все накупались, Рома ещё долго плескался в ночных волнах и не хотел вылезать из моря. Мы бегали по берегу и звали его: «Рома! Рома!» — и наконец смогли его оттуда вытащить. И начали расходиться по домам. Было уже за полночь.
Боря, когда шёл домой, провалился в канализационный люк и чуть не угробил мобильный телефон (а мобилки тогда были ещё большой ценностью).
Мы встречались ещё несколько раз, и с каждым разом людей приходило всё меньше и меньше. В последний раз на встречу явился один Сергей. Он прождал некоторое время, но больше никого не было…
Эрих Атенин, как обычно, занимался переводом двустиший древнеиндийского эпоса «Махабхарата», когда в дверь позвонили. С трудом он оторвался от работы. Дверь слегка скрипнула, и в проёме показалась крупная фигура в светлой куртке. С некоторым изумлением Атенин рассматривал облик своего посетителя, который оказался его старым другом. Алексей Рюмин был выдающимся поэтом современности. Лицо Алексея было измазано чем-то чёрным, куртка была покрыта какими-то подозрительными чёрными пятнами, а в правой руке он сжимал какое-то грязное стёклышко. Однако, лицо его светилось счастьем, а глаза сияли, словно две звёздочки. Брови Атенина помимо его воли поползли вверх.
С ходу, без приветствия, поэт огорошил вопросом:
— Ты на затмение смотрел?
Атенин, голова которого всё ещё была настроена на «Махабхарату», несколько раз моргнул, возвращаясь к реальности. Спустя доли секунды мозг перестроился с санскрита на русский язык, и он осмыслил, что именно его спрашивают.
— Нет, — ответил он и смущённо улыбнулся.
Счастье Алексея померкло, глаза потускнели, руки бессильно обвисли.
— Я, наверное, один такой, — пробормотал он.
Эрих Атенин, увидев, какое разрушительное воздействие оказало одно лишь его слово, попытался исправить ситуацию:
— Да я никогда на него не смотрю…
И он действительно вспомнил, что когда было прошлое затмение, ещё в прошлом веке, он тоже сидел, уткнувшись в компьютер. Алексей, однако, не успокоился. Он горестно покачал головой и сказал:
— Всем всё равно. Всем.
— Ну что ты, наверняка почти весь город смотрел, уверяю тебя.
Лицо Алексея немного просветлело.
— А я и не знал, что оно будет, — начал вдруг рассказывать он. — Сижу, вдруг что-то темнее стало, думаю — тучка, наверное. А потом как в голову ударило, и я побежал на крышу… Еле успел.
— Есть дела поважнее затмения, — сказал Атенин, который чувствовал себя виноватым перед всеми, кто последние полчаса провёл, таращась в небо через закопчённые стёкла.
Губы Алексея изогнулись в усмешке.
— Конечно, — кивнул он.
— Странно… когда я был ребёнком, когда мне это было бы интересно, не было ни одного затмения, — поделился мыслями Атенин.
— Взрослым затмение неинтересно, — подтвердил Алексей.
— На то они и взрослые, — грустно качнул головой переводчик с санскрита.
— Угу, — Алексей уже не выглядел расстроенным. — Какая-то там Луна закрывает какое-то там Солнце… Видывали мы вещи и поважнее… Нас этой ерундой не удивишь…
