На первых курсах я после пар работал на полставки программистом в местном институте проблем информатики, так что свободного времени у меня практически не было. Когда в стране начался процесс распада, институт закрылся. Благодаря этому на третьем курсе я начал принимать участие в студенческих попойках. Пару раз мы собирались на даче у Ромы, хотя, как мне кажется, уже после первого раза было понятно, что лучше нас туда снова не пускать.
Уж не помню, что мы там собрались отмечать. В планах было попить пиво и поесть шашлык. Мне поручили купить на разлив десять литров пива в пластмассовую канистру. Дача находилась, как говорится, у черта на куличках. Электричества, водопровода и телефона в том районе не было. Только мрачные одно- и двухэтажные частные дома. Дороги, естественно, не асфальтированные.
Добрались мы туда вечером, еду и пиво притащили на себе и кое-что привезли на мотоцикле. Я, кроме пива, взял бутылку с вишнёвой наливкой. После обильного возлияния и не столь обильного угощения, когда начало темнеть, все занялись, что кому в голову взбредёт.
Рома всегда был азартным картежником (кстати, он нас и научил играть в преферанс). Я достал специально захваченную колоду, и мы начали играть в подкидного дурака. Стало совсем темно, карт не видно, Рома отправился в гараж и принёс керосиновую лампу. Игра продолжилась. Из лампы на стол потихоньку капает бензин. Потом лужа на столе загорается. Мы её спокойно тушим и продолжаем играть. Снова образуется лужа, снова пламя, снова тушим и играем. Так длилось долго. Рома всё никак не останавливается, на предложение остановиться у него один ответ:
— Ещё партеечку!
Колода карт потом долгое время благоухала бензином.
Внезапно Саша, тихо и незаметно сидевший всё это время в стороне, встает и в тусклом свете коптилки выходит на середину комнаты. Мы смотрим на него. Постояв немного, Саша начинает расстегивать ширинку и поворачивается к пустому креслу. Мы продолжаем оторопело таращиться на него. Первым опомнился Роман, хозяин. Он бросился вперёд и обхватил Сашу за пояс со спины, пытаясь оттащить того от кресла. Но поздно. Процесс начался, и процесс неудержим. Роман, обхватив Сашу за талию, крутится с ним по всей комнате и во все стороны, а Саша свое дело продолжает. Фонтанирует на стены, на пол, везде. Мы выбираемся из комнаты, подышать свежим воздухом.
На улице было совсем темно, мы стали во дворе под окнами. Послышался странный звук сверху, и как будто начал накрапывать дождь. Мы в удивлении озираемся и, наконец, смотрим наверх. В открытом окне второго этажа Саша (другой, не тот, кто писал) блюет, чуть не прямо на нас, поток проходит в «…аккурат между нами…» Мы отскакиваем и в изумлении смотрим на Сашу. Тот аккуратно вытирает рот платочком и вежливо говорит:
— I’m sorry.
На дворе уже глубокая ночь. Андрею приспичило позвонить, и он вместе с Романом отправился на поиски телефона. Ни в одном доме ни огонька (электричество не проведено). Никто не открывает. Какие-то совсем уж мрачные картины. Проходят они мимо очередного дома, из-за железной ограды на них начинает жутко лаять невидимая в темноте собака, судя по лаю — огромный пёс. Роман, озлившись на животное, полез через высокие ворота с ним разбираться, Андрей тщетно пытался его удержать. В хлам пьяный Роман перевалился через забор и упал, похоже, прямо на собаку. Происходит драка, и пёс, судя по звукам, ретируется, скуля. Наконец, непонятно как в таком состоянии, Роман перелез через ворота назад и выпал на улицу.
Когда они вернулись, мы решили, что пора собираться домой. К сожалению, кто-то из нас находится в виде, совсем не подхоящем для транспортировки. Ночевать остались Роман и ещё двое, я и все остальные начали постепенное движение к центру города.
Что было утром, известно по чужим рассказам. Утром эти трое проснулись, естественно, среди полного бардака и срача, с жутким похмельем. Начинают искать опохмелиться. Но есть только остатки: там недопитое пиво, тут немного вина, а там — водки. Решают слить всё найденное в большой эмалированный тазик. Сказано — сделано. Саша (не блевавший и не писавший) первым поднимает тазик двумя руками ко рту и начинает хлебать. Тут открывается дверь, и на пороге появляется хозяин дачи, отец Романа. Немая сцена.
В тот день в институте из нашей группы появилось всего несколько человек. Тогда у нас была третья пара, кажется, лекция по истории, которые и так мало кто посещал.
Где-то на четвёртом (или раньше) курсе творчески настроенных людей нашей группы поразил вирус сочинительства. Кажется, началось всё с такого вида творчества: один пишет первую строчку, другой — вторую, и так далее. Помнится, в одном из первых таких произведений были какие-то люди в скафандрах, которые заходили в аудиторию посреди пары и начинали бесчинствовать (а то и чего похуже). Этот небольшой рассказик почему-то восхитил Гришу — он потом долго со счастливым смехом цитировал оттуда:
— …и тут заходят люди в белых скафандрах!
Однако, этот листик бумаги после пары Андрей с Саней неведомо зачем сожгли у входа в главный корпус.
