Рассказы полностью

Билли, надув нижнюю губу, потянулся за апельсиновым соком. И впервые заметил, что он был забавного сепийно-коричневого цвета. Теперь, когда он подумал об этом, все вокруг стало каким-то бесцветным: Мама, папа, кухня… Прямо как в старых синдицированных ситкомах пятидесятых годов, которые он смотрел по кабельному телевидению.

И, если подумать, разве ему на самом деле не двадцать два года? И он был уверен, что его больше не зовут Билли Каир.

— Ты что, не слышал свою маму? Пей свой сок.

Билли смотрел на ухмыляющееся лицо отца. Он по-прежнему чувствовал огромную любовь к этому человеку, но к ней примешивалось и что-то еще. Эрл Каир наклонился вперед, зажав курительную трубку между ровными белыми зубами. На мгновение Билли испугался, что отец укусит его.

— В чем дело, Билли? — улыбка Эрла Каира становилась все шире, показывая все больше и больше зубов.

— Ты умер, папа.

— Раз уж ты об этом заговорил, значит, так оно и есть, — мистер Каир рассмеялся, и кожа сего лица слезла, обнажив ухмыляющийся череп.

Приняв душ и одевшись, Билли спустился по лестнице на кухню. Его мать с накрученными на бигуди волосами и зажатой между губами сигаретой ополаскивала в раковине сковороду. Отчим все еще сидел за столом, спрятавшись за спортивной страницей. Место Билли за столом для завтрака было отмечено сложенным разделом «Квалификации».

— Вовремя ты встал, — Нора Хепплер сняла с подогревателя тарелку с беконом и яичницей и поставила ее перед сыном. Билли хмыкнул и стал наблюдать за матерью, пока она наливала ему стакан молока. Она с нескрываемым презрением оглядела его джинсы, кроссовки и футболку с надписью Metallica.

— Ты что, собираешься искать работу в таком виде?

Рэй Хепплер опустил газету и нахмурился, глядя на своего пасынка. Господи, он еще даже не успел выпить молока, а они уже устраивают ему долбаный разнос!

— Что не так с тем, как я одет?

— Ничего, если ты хочешь быть только уборщиком!

Что плохого в том, чтобы быть уборщиком? Ты трахалась с моим отцом, а он был некем иным, как проклятой жирной обезьяной! Слова кипели в гортани, жаждали сорваться с языка. Ты хочешь, чтобы я был таким же безмозглым руководителем, как твой безмозглый второй муж, не так ли? Ты хочешь, чтобы я стал таким же, как Рэй, чтобы у меня было много денег, хороший дом, кредитные карточки и мозг размером с грецкий орех, так, что ли?

Даже когда он думал об этом, ему было стыдно. Мать любила его. Она могла бы легко оставить его после внезапной смерти отца на безразличное попечение государственной системы приемных семей. Но вместо этого она вышла замуж за человека, которого на самом деле не любила, потому что думала, что он будет хорошим кормильцем для ее сына.

— Хорошо. Я надену хорошую рубашку перед уходом.

Нора Хепплер улыбнулась, довольная тем, что одержала свою маленькую победу.

— И галстук.

Билли закатил глаза и простонал.

— Маааааам!

— Ты знаешь, что я хочу для тебя только добра.

— Боже милостивый! Посмотри на время! Мне скорее следует драпать, если я не хочу опоздать в офис! — Рэй отложил газету и поднял портфель.

Билли отвернулся, глядя, как мать чмокает отчима в щеку. Господи, ну и слабак! Рэй, по мнению Билли, был настоящим занудой, постоянно говорил всякую ерунду вроде «драпать» и «крутяк». Черт возьми, этот парень носил носки с часами на них! А мама отчитала его за то, что он надел футболку Metallica! Боже!

Родители постоянно корили его за то, что он ленивый и никчемный. Правда, в основном это делала мама. Отчим его не одобрял, но если у него и было какое-то мнение по этому поводу, то он держал его при себе. Рэю Хепплеру не нужно было тратить свое время, поскольку его жена жаловалась за двоих.

Правда, толку от этого не было никакого. Чем больше она ворчала, тем сильнее Билли сопротивлялся ее предложениям. Если мать говорила «белый», Билли говорил «черный». Билли не видел смысла в том, чтобы оправдывать ожидания матери, хотя и любил ее так же тускло, как любил своего старого, изъеденного молью плюшевого медведя Сквизера.

Пока мать убирала тарелки с завтраком, Билли отнес газету «Квалификации» наверх. Он бросил ее на незаправленную постель и переоделся в парадную рубашку и галстук, который мама купила ему на школьный выпускной четыре года назад.

Когда он стоял перед зеркалом во весь рост перед дверью шкафа и потел над виндзорским узлом, он уловил мелькнувшее позади него движение, отразившееся в стекле.

Нахмурившись, он повернулся и посмотрел на газету, лежащую на его кровати.

Забавно, могу поклясться, что она была сложена.