— Понапрасну, братец, ты горячишься и даже убить соседа собираешься. Он тебе не соврал: он и вправду вырезал мясо из живой коровы и рана вправду затянулась. А потому это случилось, что бедняку в самом деле нечего было есть. Под твоим же навесом сколько одного сала сложено, и все тебе мало!..
Припомнила я эту сказку и призадумалась. Вырезала бы и я хоть маленький кусочек себе на жаркое, да только вот коровы у меня нет!
Собралась я вместе с Барбе и пошла милостыню просить.
Наступило чудесное весеннее утро. А еще так недавно падал снег, заметая землю. Правда, и раньше заморозки часто сменялись оттепелью...
С крыш уже течет, звенит капель, но воздух все еще холодный, ветер пробирает насквозь. Дни становятся длиннее, но угрюмое небо все еще хмурится да хмурится.
Солнышко редко показывается, точно оно выходит только посмотреть, на месте ли земля. Выглянет и опять спрячется.
И вдруг неожиданно весна, как из мешка, выскочила, сразу потеплело, словно кто-то печку затопил.
Светло и солнечно. Небо прояснилось, дует легкий теплый ветерок, воздух точно смеется. Снегу и зимой было немного, а теперь он сразу пропал, как будто сквозь землю провалился. От земли поднимается пар: кажется, наполненный весенними ароматами, колеблется весь нагретый воздух.
— Гуси! Гуси летят! — закричал пастушок.
Целый отряд мальчишек и девчонок высыпал на улицу. Задрав головы, глазеют они на две длинные вереницы гусей.
— А ну, кто скажет, сколько их тут? — спрашивает один и начинает считать до пальцам: — Один, два, три, четыре...
Но другой тут же перебивает его:
— Нельзя считать гусей, а то еще спутаешь им ряды! Не мешай им!
Ионис, указывая пальцем вверх, крикнул:
— Слушайте! Вот там:
Это жаворонки поют.
— Я уже вчера и позавчера слышал жаворонка, — сказал другой.
— Слышите? Уже пиголицы здороваются: «Живы, живы!»
— А, чтоб их! Теперь скоро нужно будет стадо выгонять...
Мальчишка с досады спугнул кур: «Пошли прочь!» Петух рассердился, хвост распустил и закукарекал: «Чтоб ты сгорее-е-ел! Чтоб ты сгоре-е-е-ел!»
Гусак, сунув клюв под крыло, стоя на одной ноге, мирно греется на солнечном припеке. Вдруг где-то под клетью загоготала на яйцах гусыня: га-га-га! Гусак неожиданно сорвался с места, словно из огня вылетел, и зашипел. Распустив крылья, он высунул язык и кинулся к клети.
Маленькие ребятишки, испугавшись своего злейшего врага — гусака, бросились в избу; ребята постарше разбежались по улице.
Магдяле увидела, что Ионис взял санки и собрался везти солому из сарая. Она подбежала, уселась на санки. Ионис повез и ее, хотя и без того трудно было тащить сани по мокрой земле. Схватив хворостину, она стегнула его по кожушку: «Но-но-но!» Ионис повернулся, а сани — хлоп! — и опрокинулись вверх полозьями. Магдяле вывалилась из санок. Ионис побежал было дальше, но Магдяле вскочила, догнала его и опять повалилась на санки. Ионис довез ее до сарая, а назад она ехала, уже усевшись на соломе. Под гору Ионису нетрудно было тянуть, рысью подкатил он к самому скотному двору.
С покрасневшими руками и с синим носом вбежала Магдяле в хату, скачет по полу, бьет нога об ногу.
— Мама, мама! Я есть хочу! — закричала Магдяле.
— Дай детям картошки, — обратилась мать к старшей сестре Магдяле, Беруте.
Сама она сидела за ткацким станком.
— Мама! Вскипяти чайку! — стала просить Магдяле.
Но Ионис засмеялся:
— Магдяле, а сахар ведь растаял. У забора его уже совсем мало осталось.
— Выпустите-ка, ребята, свиней на солнышко, пусть погреются, — сказала мать.
— Ты, Магдяле, обуй клумпы и беги постеречь свиней, чтобы собаки не затравили нашей чубарой.
— Магдяле! Торопись к свиньям! — смеялся Ионис. — Знаешь пословицу: «Кто свиней не пас — тот барином не будет». Тебе чаю хочется, а чай-то как раз пьют господа, а не мы.
Выйдя во двор, Магдяле стегнула кнутом гусака и хлопнула сидящую на заборе кошку за то, что она собаку дразнит.
Через минуту поросята, похрюкивая, забегали по огороду, а чубарая терлась уже о забор и, повернув рыло в сторону озимого ржаного поля, нюхала воздух.
Магдяле, щелкая кнутом по канаве, подпевала в такт:
Замечталась она: «Учиться хочу! Непременно буду учиться, тогда сделаюсь важной».
Несколько дней спустя Ионис собрался в дорогу — нужно было привезти на каникулы брата Левукаса. Одну кобылу он впряг в оглобли, другую — в пристяжку, положил охапку сена, захватил овса и уехал.
До города пять верст, а дорога грязная. Отец сказал, что Ионис заночует в городе.
Но на следующий день дети с самого утра уже не сводили глаз с дороги. Однако путешественники приехали только поздно вечером.
У Левукаса пальто с блестящими пуговицами, шапка с кокардой, кожаный ремень с блестящей пряжкой. У Магдяле даже слюнки потекли. Мама поставила на стол солянку и вскипятила чай.
Теперь Магдяле уже ясно: кто учится, тот и чай пьет.
