Таким образом ксендз до конца своего урока перебрал всех учеников, которые ему на глаза попадались.
Я меньше всех. Когда я сижу за партой, только макушку моей головы видать. И когда все встают, меня за другими в проходе совсем не видно.
Но однажды беда и меня не миновала. Ионис Лукошюкас, самый большой проказник в школе, говорит как-то мне:
— Пранце! Идем в местечко табаку купить.
Побежали мы, купили в лавчонке табаку и вдруг слышим: в корчме у Маушки кто-то на скрипке пиликает, а кто-то на кларнете наигрывает, да так, что земля дрожит. Лукошюкас тотчас же сообразил, в чем дело.
— Здесь, — говорит, — свадьба, уже вернулись с венчания. Идем поглядим!
Ну, как не пойти?
Побежали мы в корчму, глазеем на пьяных сватов, на украшенных венками подружек.
Когда все разошлись, мы как ни в чем не бывало вернулись в школу. И забыли даже все, что видели.
А ксендз, явившись на урок, еще порога не переступил, как уже закричал:
— Ионис! Пранце! Как вам понравилась свадьба у Маушки? А ну, ступайте-ка сюда!
— И какой это чорт ему рассказал? — шепчет Ионис.
Ксендз схватил Иониса за чуб да об землю, а нагайка, как живая, выскочила у него из-за голенища и давай Иониса хлестать.
— Вот тебе свадьба! Вот тебе свадьба!
Удар за ударом, и все до крови. Ионис так кричал, что даже во дворе настоятеля всех собак на ноги поднял.
Утомился ксендз с Ионисом, поэтому для меня «свадьба» была устроена полегче.
После порки выбросили нас за дверь, школьники окружили нас и расспрашивают:
— Сколько раз вам всыпали? Чем били? Больно ли стегали?
Я был почти без сознания, показываю им свои девять волдырей: они, как колбасы, вздулись. Ионис кулаки сжимает и проклинает весь свет.
А ксендз после такой тяжелой работы пошел, как и всегда после уроков, к учителю отдохнуть. А там они заказали себе водки, чтобы восстановить силы для будущих уроков...
С тех пор прошло уже более трех десятков лет, а первые ксендзовы уроки я и сейчас так живо помню, как будто это только сегодня случилось. Никак забыть не могу!
Все знают, что ребят у меня трое. Ни коровки, ни козы у меня нет; поросенка осенью зарезала, от мяса осталась только веревочка, на которой оно висело. Ломаю я себе голову: как тут быть? Чем бы мне детей накормить?
Когда-то слышала я сказку про то, как у одного бедняка была коровка; молока по капле он еще еле-еле выдаивал, а мяса в доме ни куска не было. А так хочется мясного, так хочется, даже сердце обмирает! Вот наточил бедняк нож и пошел корову резать. Смотрит: корова — не малое животное, не съесть ему сразу всего мяса.
Вот взял он да и вырезал из коровьей ляжки здоровенный кусок мяса, зажарил на жиру, с луком — вся хата жарким пропахла. А богатый сосед его шел в это время мимо, почуял запах жаркого, зашел в хату к бедняку — посмотреть, чем это у того так вкусно пахнет. А бедняк знай накладывает себе за обе щеки мяса, так что даже уши шевелятся и жир по подбородку течет...
— Ну и ну! — удивляется богатей. — У них пир, оказывается, не на шутку! Уж не домовой ли притащил ему столько мяса? Или, может быть, где-нибудь украл?
А бедняк закусывает и подробно ему рассказывает, как он живой коровы кусок мяса вырезал на жаркое.
Богатей не верит, пошел в хлев поглядеть на корову. Что же видит он! И впрямь на ляжке у коровы рана, но уже затягиваться начинает, кожа кругом ее сморщилась, шерстью обрастает, только в самой середке еще не зажило.
Вернулся он в хату, спрашивает, как это бедняк корову резал и чем рану лечил.
А тот и рассказал все, как было: мол, вырезать-то он вырезал, но лечить, говорит, не пришлось: уж больно голодные все были — не до лечения. Вот поужинают все, тогда он, мол, пойдет смажет рану чем-нибудь. Богатей посидел, пока бедняк наелся, потом оба отправились в хлев — смотрят, а корова уже и здоровехонька, рана совсем зажила. Кто не видел раньше раны, тот и не поверил бы, что мясо здесь было вырезано.
Бедняк радуется: и досыта мяса наелся и корова скоро выздоровела. А богатей пошел домой и думает: «Никогда я не поверил бы, что животное так скоро может выздороветь. У меня вон сколько коров, а я, дурак, даже мясом не запасся!»
Наточил он нож, пошел в хлев и вырезал у каждой коровы по куску мяса. Засолил большую кадку и радуется, что и коровы останутся коровами и мяса ему на все лето хватит. На другое утро сунулся он в хлев — смотрит, все коровы подохли.
— Ах, чтоб вас черти взяли!
Рассердился он, бежит к бедняку, убить его хочет за обман: ведь из-за вранья соседа он всю свою скотину погубил. Бедняк, как видно, украл у кого-нибудь мясо, да и выдумал, что у живой коровы вырезал.
По дороге забежал богач в лес выбрать дубину, чтобы бедняка ею убить. Хватает он одну — коротка больно, хватает другую — кривая. Никак хорошей дубины себе не подберет. Вдруг откуда ни возьмись какой-то старичишко разгуливает по лесу.
— Что ты тут, братец, суетишься, чего ищешь? — спрашивает он богатея.
Тот ему все от начала до конца и выложил: так, мол, и так. Старичок только головой качает и смеется:
