Несмотря на фильтры в маске, он чувствовал запах жареных тел на улице. Они были повсюду. Среди них были разбросаны умирающие, распухшие и переломанные, из их губ вырывались пузырьки крови. Над ними вились мухи. Птицы клевали их. Тела плавали в лужах загрязненной воды из лопнувших водопроводных труб и гидрантов. Многие улицы были непроходимы из-за обломков, но другие были переполнены мертвецами.
Он избегал их по мере возможности.
Не раз он убеждался, что они шевелятся, массы мертвецов извиваются, словно личинки.
И все же, несмотря на слова капитана, Пенна не покидало смутное ощущение, что с ним что-то не так. У него нарастало чувство тревоги, безымянная паранойя, что за ним не только наблюдают, но и следят.
Он вспотел в своем костюме, запутался, его пытались сбить с толку, завести еще глубже в этот извилистый адский лабиринт. Он услышал шаги, хрустящие по разбитому стеклу. Он обернулся, но никого не было. Он пробрался между двумя неподвижными стенами из шлакоблоков. Краем глаза он уловил движение и выстрелил.
Ничего.
Ничего.
Но Пенн не был в этом уверен. Даже голос капитана звучал неуверенно. Все было не так, как должно было быть. Он был охотником, а не преследуемым. Он видел движение теней. Слышал звуки сдвигающихся обломков. Однажды возле обгоревшей оболочки обувного магазина — его позабавило, что сотни туфель лежали на улице и ждали своих хозяев, — он услышал холодный, звонкий смех.
Он увидел, как женщина вбежала в переулок, а затем пролезла через зияющую дыру в стене здания. Она оглянулась на него и улыбнулась. Он знал, что она насмехается над ним и всем, что он отстаивает. Он пошел за ней. Он обыскал помещение, похожее на хлебную лавку "Панера". Оно подверглось сильному нагреву и все еще тлело.
Но Пенн и так все знал. Он зашел за прилавок, и голос сказал:
Он обернулся с винтовкой наизготовку, но она бросилась на него из тени, сбив с ног. Он попытался поднять свою М4, но ствол зацепился за болтающуюся трубу. К тому времени она уже лежала на нем, голая и дикая, волосы сгорели на голове, лицо превратилось в искаженную маску с дикими глазами и желтым ртом. Она била и царапала когтями его маску, отчаянно пытаясь добраться до глаз.
Пока она била его, он достал свою 9-миллиметровую "Беретту" и выпустил в нее три пули. Она рухнула на него, истекая кровью и корчась в судорогах. Он отпихнул ее в сторону, схватил винтовку и вскочил на ноги.
Теперь он был в самой гуще событий.
Маленький мальчик выглянул из-за опрокинутого стола, и Пенн выстрелил в него. Он попал точно в цель, в лицо ребенка, пробив череп.
Раздался крик.
На него набросилась другая женщина. Он свалил ее, пробив черные дыры в ее груди. Она крутанулась на месте, кровь хлынула из нее струей. Мужчина попытался броситься к двери, и Пенн расправился с ним еще одной очередью из трех выстрелов.
Затем он выскользнул наружу.
Попасть внутрь в таком состоянии было опасно. В Мосуле он пережил несколько неприятных моментов, когда они зачищали здания комната за комнатой. Попав в такую ловушку, можно было легко умереть.
Он бежал изо всех сил в костюме химзащиты и наткнулся на двор. Он прислонился к фургону и перевел дыхание. Вот так. Так было лучше.
Через некоторое время он решил, что пора возвращаться в свое убежище. Ему нужен был отдых. Он плохо соображал, совершая одну ошибку за другой. В один прекрасный момент он попадет в такую переделку, из которой даже капитан не сможет его вытащить.
Мудрые слова.
Он потерял улицу. Она была где-то здесь, большей частью погребенная под лавиной обломков, но он не мог до нее добраться. Он двигался от остова одного здания к другому. Они были не более чем стенами, на которых лежали горы обломков и почерневших трупов.
Поднявшись на холм из кирпичей и бревен, он осторожно спустился с другой стороны, как .
Три тела были подвешены за ноги. Горла перерезаны. Кто-то вбил гвозди через ноги в открытые стропила. На бледных лицах были нарисованы перевернутые кресты. Кровь все еще капала из их горла.