Он облизнул губы, прокашлялся и попытался выразить уверенность, которую на самом деле не чувствовал.
— Мы сражались и выиграли войну за независимость более двухсот лет назад, — сказал он. — Декларация Независимости — наш основополагающий национальный документ.
— Независимость? — дворецкий рассмеялся. — У Америки нет независимости. Это был пиар-ход, чтобы успокоить туземцев.
Остальные наемные работники кивали в знак согласия.
Адаму стало холодно. Было не похоже, что это шутка. Несерьезная, почти равнодушная реакция, с которой дворецкие и горничные реагировали на всю эту ситуацию, придавал их словам импульс правдоподобия. Он взглянул на Саймонса, ища помощи, но начальник штаба тупо смотрел на него, явно потрясенный.
Неужели Саймонс в это поверил?
Да, подумал он. И он тоже. Он не понимал, почему, но знал, что Кроутер говорит правду, и, глядя на лица внутреннего персонала, он чувствовал себя самым глупым ребенком в классе, тем, кто воспринимал материал намного позже всех остальных.
Все его мировоззрение и взгляд на историю были мгновенно изменены встречей с группой слуг, которых он намеревался уволить.
Он сделал глубокий вдох. — Вы хотите сказать, что мы… по-прежнему являемся колонией?
— Совершенно верно, сэр.
— Но независимость — это основа нашего национального характера. Мы гордимся не только своей национальной независимостью, но и личной свободой. Наша индивидуальность делает нас американцами.
— И мы поощряем это. Именно поэтому Америка — наша самая продуктивная колония.
Как будто весь воздух вышел из легких. Пытаясь собрать слюну, он облизнул губы. Никогда в жизни он не был так напуган. Не во время его первого срока на посту сенатора, когда он был уволен и прочитал в газете, что сотрудник, с которым у него был роман собирается подать многомиллионный иск за сексуальное домогательство против него, не тогда, когда он был в комитете по делам вооруженных сил и псих, принадлежащий к правому крылу, появился после работы в его доме и угрожал его жизни. Ему было страшно и он не знал почему. В Овальном кабинете вдруг стало жарко, душно. Пять минут назад он собирался выполнить одно из своих незначительных предвыборных обещаний и уволить некоторых сотрудников Белого дома, а теперь он съежился перед группой слуг, напуганный их неестественным спокойствием, их правильным британским акцентом. Он чувствовал себя беспомощным, бессильным, выхолощенным, но заставил себя сохранить внешний вид и поддерживать доброжелательные манеры лидера.
— Мне очень жаль, — сказал он. — Но я вам не верю.
— Все в порядке, сэр. Никсону и Картеру тоже было трудно в это поверить.
Кроутер улыбнулся. — Форд и Рейган приняли это мгновенно.
Он не смог сдержаться. — Клинтон? Буши?
— Они все привыкли к этому, сэр. Как и вы привыкнете.
— Так вы говорите, что Соединенными Штатами правит…?
— Королева.
— Но королева также номинальная глава. В Британии парламентская демократия…
Дворецкий усмехнулся.
— Парламентская демократия? Ничего подобного. Опять же, это держит электорат счастливыми, заставляет их думать, что они что-то решают. Правда в том, что премьер-министр похож на тебя. Фасад. Это королева управляет всем. Всегда так было и будет.
— Ты лжешь.
— Я не лгу.
— Я не согласен с этим. Я был избран большинством граждан Соединенных Штатов, чтобы быть их лидером, и не буду подчиняться приказам от кого-то другого.
— О да, вы будете, сэр. Вы будете выполнять приказы королевы.
Адам повернулся к дворецкому.
— И я чертовски уверен, что не приму никаких приказов от монарха-дешевки с бульварной газетенки…
— Заткнитесь, сэр.
Теперь в позе дворецкого появилось что-то угрожающее, в его голосе зазвучала угроза.
— Вы преклонитесь перед королевой и покоритесь её власти.
— А если я этого не сделаю?
— Мы застрелили Кеннеди, мы можем организовать кое-что и для вас.
В Овальном кабинете воцарилась тишина. Он стоял перед Кроутером, стараясь не показывать свою нервозность.
— Королева приказала…?
— Королева не имеет к этому никакого отношения, сэр. Это было решение оперативников в этой стране, основанное на её собственных наилучших интересах. Ей никогда не рассказывали, — он сделал паузу. — Есть много вещёй, которые мы не рассказываем королеве.
— Значит, вы предатели.
— Позвольте не согласиться, сэр. Иногда королева не понимает, где лежат её собственные интересы. Мы обязаны определить, что для нее лучше, что лучше для Родины, и в меру своих возможностей применять соответствующие действия.
Дворецкий переводил взгляд с Адама на Саймонса.
— Я уверен, что вы двое хотели бы побыть некоторое время наедине, чтобы вы могли… принять все это, а мы пока оставим вас в покое.
Он кивнул головой, и горничная, ближайшая к двери, открыла её. Слуги начали расходиться.
— Когда бы вы хотели встретиться снова, сэр?
— Никогда.
Кроутер усмехнулся.
— Очень хорошо. Дайте мне знать.
Он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь с такой напыщенностью, над которой можно было только посмеяться.
Адам повернулся к начальнику штаба. — Ну и что ты об этом думаешь?
Саймон покачал головой, все ещё не в состоянии говорить.
— Ты думаешь, это правда?
