Вечером на улице было гораздо оживленнее, чем днем. Празднично одетые крестьяне расхаживали взад и вперёд, переговариваясь быстрыми, счастливыми голосами и продавая свои товары. Не обращая на них внимания, Грегори прошёл через грубый вестибюль отеля и поднялся по узкой шаткой лестнице в их номер на третьем этаже, где на кровати его ждало существо.
Теперь оно было гораздо больше, размером с кошку или маленькую собаку. Существо все ещё сохраняло что-то от своей первоначальной треугольной формы, но прозрачность исчезла. Оно было на вид плотное, слизкое, серого цвета, с красными иероглифами на спине и теперь уже видимыми, пугающими, глубоко посаженными, красными глазами. Оно смотрело на него, когда он вошёл в комнату, и, казалось, сжалось, как будто ожидая возможности прыгнуть.
Грегори дико огляделся вокруг в поисках какого-нибудь оружия. Все, что он мог видеть, был сложенный зонтик, лежащий поверх одежды в открытом чемодане рядом с кроватью. Он бросился к нему, и существо прыгнуло одновременно с ним. Грегори нажал на защелку, зонтик мгновенно выдвинулся на полную длину, перехватив существо в воздухе и пронзив, легко войдя в мягкое липкое тело, вертящееся чудовище стальным наконечником.
Он почувствовал, как приступ боли разрывает его сердце.
Когда мышцы потеряли силу, зонтик выпал из его пальцев, и он сам упал на пол. В последние секунды сознания он смотрел затуманенными глазами на пронзенное существо, лежащее на полу перед его лицом. Из раны сочилась прозрачная белесая кровь, а похожие на крабьи, ноги существа отчаянно дергались.
Но было похоже, что оно улыбалось.
Когда Фэй вернулась в комнату, она увидела Грегори, лежащего на полу у изножья кровати, с раскрытым зонтиком в руках. Кончик зонтика был погружен в небольшую лужицу темно-коричневой омерзительной жидкости.
— Грегори? — позвала она. — Грегори?
И начала кричать.
Щенки были такими милыми, когда они были мертвыми, размышляла Тама. Они не лаяли, не кусались, их не нужно было кормить. И они были такими чистыми! Они вообще не ходили в туалет, и вам больше не надо было убирать после них. Она протянула руки и взяла кучу мертвых щенков, крепко прижала их к себе, вдыхая знакомый кисло-сладкий аромат, который она так любила.
— Принес тебе ещё одну! — сообщил её отец, и голос его долетел до дома раньше, чем он появился сам. Тама отложила щенячью кучу и вскочила на ноги. её отец свернул с тротуара, ухмыляясь, и на мгновение остановился на краю лужайки перед домом. Он распахнул свой портфель, вытащил детеныша бигля и бросил мертвую собаку ей на руки.
— Убил его сегодня за обедом. Он был прямо возле офиса!
Тама подбежала к отцу и обняла его.
— Я люблю тебя, папа.
Он рассмеялся.
— Я тоже тебя люблю, милая.
Тама обернулась и посмотрела на щенков на лужайке. Двадцать! Теперь у нее было двадцать милых чистых тихих питомцев. Она была такой счастливой девушкой!
Они вдвоем вошли в дом, Тама крепко держала отца за руку. Он поставил свой портфель на стол в прихожей и, оторвавшись от нее, пошёл на кухню, чтобы сделать себе выпивку, пока она включала телевизор и переключала на канал с его любимыми новостями. Через мгновение он появился со стаканом в руке и улыбнулся.
— Ты ведь знаешь, что будет завтра, не так ли?
— Мой день рождения! — Тама подпрыгнула и возбужденно захлопала в ладоши. — Мой день рождения! Мой день рождения!
— Вот именно. И сколько тебе будет лет?
— Тридцать пять! — закричала Тама. — Тридцать пять лет!
— Отлично, — отец рассмеялся над её возбуждением. — А теперь иди на улицу и собери своих питомцев. Уже почти время ужина.
— Ладно, папочка.
Тама выбежала через парадную дверь на лужайку перед домом. Она собрала своих щенков и бросила их в корзину, оставив новую собаку наверху. Маленькая струйка крови все ещё вытекала из уха щенка, но она знала, что к завтрашнему дню все высохнет.
Корзина была тяжелой. Она не могла с ней бежать, но несла её в дом так быстро, как только могла. Она поставила корзинку рядом с диваном, в последний раз погладив своего нового питомца по голове, и села рядом с отцом, который смотрел телевизор.
— Сколько тебе лет, папочка? — спросила она.
— Мне сорок, — сказал он. — Ты же знаешь.
— Ты родил меня, когда тебе было пять, а маме восемьдесят два.
— Точно.
— Сколько тебе было лет, когда ты родил Хоуи?
— Мне было десять, а твоя мама умерла.
