В ответ — только громкое журчание ручья в нескольких ярдах от нашего лагеря. Вода шумела так, будто в лесу бушевал ураган.
— Сэйди? — снова позвал я.
Молчание.
— Сээй-дии!
Должно быть, она забрела куда-нибудь подальше. Ну а что. То была прекрасная ночь. Прохладная, даже зябкая, но ясная, и с луной такой огромной, круглой и яркой, что на нее можно было любоваться часами. Этим собственно говоря мы и занимались прежде, чем отправиться спать. Я не мог винить её за то, что ей снова захотелось прогуляться.
— Ну, что ж, развлекайся, — пробормотал я и закрыл глаза.
Мои ноги стали уже замерзать даже в носках. Я потер их друг о друга, сжался в комок и поправил свернутые рулоном джинсы, которые пристроил под голову как подушку. Мне почти удалось устроиться поудобнее, как кто-то рядом с палаткой кашлянул.
И это точно была не Сэйди.
Я замер на месте, почувствовав, как сердце пропустило удар.
— Кто здесь? — спросил я.
— Это всего лишь я, — ответил снаружи низкий мягкий мужской голос, а затем палатка неистово затряслась. — А ну-ка, выползай оттуда!
— Чего вам нужно?
— Шевелись давай!
— Прекратите трясти палатку.
Я вытащил нож из ножен на ремне своих джинсов.
Палатка перестала раскачиваться.
— У меня в руках дробовик, — сказал незнакомец, — и я считаю до пяти. Если за это время ты не вылезешь, я разнесу палатку в клочья. С тобой вместе. Раз.
Я поспешно выбрался из спальника.
— Два.
— Эй, а нельзя подождать, пока я оденусь?
— Три. Вылезай с пустыми руками. Четыре.
Я запихнул нож в носок. Но
— Пять. Ха, смотри-ка, успел.
Я поднялся, ощущая под подошвами обутых только в носки ног ветки и сосновые шишки, и посмотрел на бородатую осклабившуюся физиономию типа, пугающе похожего на Распутина. Дробовика у него не оказалось. Только мой походный топорик. Я пошарил глазами по берегу ручья. Сэйди там не было.
— Ну и где же дробовик? — поинтересовался я, после чего сжал челюсти, чтобы не стучать зубами.
Мужик глухо и злобно хохотнул.
— Ха-ха. Вытаскивай-ка из носка свой ножик.
Я опустил взгляд. Кроме шортов и носков на мне ничего не было, и лезвие ножа, прижатое к моей икре, серебрилось в лунном свете.
— Только медленно, — предостерег он.
— Ну нет.
— Хочешь снова увидеть жену? Стоит мне подать сигнал, как мой кореш тут же её прикончит. На мелкие лоскуты её покромсает.
— Сэйди у вас?
— Там, ха. За деревьями. Давай нож, говорю!
— А я говорю "нет", — я стиснул колени, чтоб они не так тряслись. — Вы же так и так нас обоих грохните.
— Да с чего бы? Нам нужны только ваши съестные припасы и снаряжение. Решили, понимаешь, пойти в поход. Да так внезапно, что не сподобились собраться как следует.
Он усмехнулся, как будто бы от вида его больших кривых зубов я должен был что-то понять. Впрочем, оно так и вышло.
— Что вы натворили? — попытался я выиграть время. — Вы банк, что ли грабанули?
— В том числе. Так ты собираешься бросать ножик или мне дать Джейку сигнал, чтоб он её порезал?
— Валяй, — сказал я, потянувшись за ножом. — Сигналь своему Джейку.
— Уверен?
— Вполне. Есть, правда, у меня одна просьба. Не против, если я попрощаюсь со своей женой?
Он снова оскалил зубы в кривой ухмылке.
— Чего уж там. Мы ж не звери.
— Благодарю, — тихо сказал я. И тут же завопил, словно это меня резали: — Прощай, Сэйди! О, Сэйди! Прощай, моя девочка, Сээй-дии!
— Ну всё, харэ.
Он подошел ближе, высоко держа топор и осторожно покачивая им, словно прикидывал его вес. И при этом не прекращал щериться.
Мой нож просвистел в воздухе, сверкнув в лунном свете, и попал ему точно в грудь. Но,
Он продолжал на меня напирать. Я пятился, пока, наконец, не уперся спиной в дерево. Ощутил кожей его влажную, холодную и шершавую кору.
— Там ведь нет никакого Джейка, — сказал я, чтобы хоть как-то его отвлечь.
— И что с того? — ответил он.
Я поднял руки, закрываясь от топора, и подумал, сильно ли будет больно.
Но тут ночь сотряс пробирающий до костей протяжный гортанный вой. С громким плеском пересекая ручей, в нашу сторону стремительно несся мастиф. Громадный, свирепый и чёрный, как сама смерть. У мужчины не было времени повернуться. Он успел лишь отчаянно вскрикнуть, прежде чем Сэйди повалила его на землю, и с рычанием принялась рвать ему глотку.
Незадолго до десяти часов вечера она ощутила зловоние. Бет закрыла глаза и глубоко втянула воздух в легкие, но запах просто не хотел исчезать. Бурбон всегда помогал, поэтому она встала, выключила телевизор и пошла на кухню.
Бет взяла полупустую бутылку с верхней полки холодильника. Бокал, стоявший вверх дном на горлышке бутылки, тихо звякнул, когда она вернулась в гостиную. Женщина села на диван и поджала ноги.
Бет поднесла бутылку к носу и отвинтила крышку. Пары бурбона смешались с ужасным запахом, заглушая его.
— Чертовы сигары, — сказала она в тишине.