Последние несколько кварталов всегда были самыми лучшими. Мы устали и вымотались, всё глубже забираясь на неизвестную территорию, и время нашей прогулки подходило к концу. Всё чаще попадались дома, где не горел свет. Темнели лики тыквенных фонарей, где свечи задуло ветром или они догорели.
В любой момент на нас могла наброситься свирепая банда старших детей. За любой дверью нам мог встретиться незнакомец, замышляющий нечто большее, чем просто насыпать конфет.
Мы слышали всякие истории.
Истории про людей, у которых мебель сделана из костей, абажуры из кожи, а на кухне в сковородке скворчат печёнки маленьких детей.
Вдобавок наши родители смутно предостерегали нас насчёт мужчин, которые «что-то делают» с мальчиками и девочками. Мне никогда не говорили, что же именно они делают. Но если это чересчур ужасно, чтобы взрослые рассказывали об этом, то, наверное, это было что-то просто кошмарное.
Что может оказаться кошмарнее, чем заживо содрать кожу, слопать и наделать мебели?
Я не хотел этого узнавать.
Однако, в некотором смысле, всё-таки узнал.
И я приближался к каждому необычному дому со смесью ужаса и предвкушения. Чем темнее и старее был дом, тем лучше.
В том последнем квартале, под конец той хэллоуиновской ночи из моего детства, мы подошли к самому старому и самому тёмному из всех дому.
— А давайте здесь попробуем!
— Чокнулся?
— Пойдём!
— Всё равно, никто даже дверь не откроет.
— Наверное, и дома никого нет.
— По-моему, там вообще никто не
— Да эта хибара совсем рассыпается.
— Давайте плюнем на это.
— Может, лучше уже пойдём назад.
— Кудах-тах-тах.
— Мама с папой нас убьют.
— Нет, не станут.
— Уилл тоже.
— Уже
— Это в последний раз.
— Обещаешь?
— Слово скаута.
И вот мы пробрались через высокую траву и поднялись по деревянным ступенькам. Под нашими ботинками заскрипели доски крыльца. В наших сумках шуршало и звякало. Потом мы неподвижно застыли перед сетчатой дверью.
— Что-то я не уверен.
— Ну да, пора отсюда сваливать.
— Штанишки намочили, — Уилл позвонил в дверь.
— Эй, смотри.
Мы заглянули внутрь. Основная дверь, позади сетчатой, оказалась раскрытой настежь.
— Ой, ни фига себе.
— Тссс.
В глубине дома, в конце длинного тёмного коридора, появился мерцающий свет.
— Ой, ни фига себе.
В коридор шагнул мужчина со свечой в руке. Я не помню, как он выглядел. Я ничего о нём не помню… только то, насколько он нас перепугал.
Никто не завопил: «Сладость или гадость».
Мы развернулись и удрали. Мы пробегали кварталы и кварталы, и он не смог никого из нас схватить.
Наверное, это был просто обычный тип.
Но, пусть на миг, он
В его доме имелась и мебель из костей, и абажуры из кожи, и печёнка на сковородке. Он был одним из тех самых злых и кошмарных монстров, которые «что-то делали» с мальчиками и девочками.
Если бы мы не сбежали побыстрее…
Не представляю, что он мог бы с нами сделать.
Что-то неописуемое.
Или, может, он кинул бы нам в сумки конфет и пожелал бы счастливого Хэллоуина.
Мы никогда этого не узнаем.
Но я всё-таки знаю.
Он одарил этот неповторимый Хэллоуин лакомством гораздо лучше конфет — лучше конфеток «Хёрши», розовых сигар из жвачки или рубиново-красных восковых губ — он вызвал у меня глубокое предвкушение ужаса.
Страшила, пусть только в наших сердцах.
Хэллоуиновский Санта.
— Ну конечно не преступник, — сказал Уэйд.
— Я бы накинула ему пару очков за оригинальность, — сказала Карен.
— Хочешь его подвезти?
— Еще бы.
Оба оглянулись посмотреть на автостопщика, мимо которого только что проехали. Тот неподвижно стоял на краю дороги. Дождь аккуратно зализал его волосы, а щеки покрылись румянцем. По тому, как его промокшее до нитки пончо топорщилось сзади, Уэйд заключил, что на спине у парня висел рюкзак. Он прижимал к себе картонку с надписью, выведенной черным мелком.
Это был не первый автостопщик, встретившийся им на пути за четыре дня путешествия по калифорнийскому побережью. И не первый с картонным плакатом. Но на всех других были написаны пункты назначения:
Ни разу за эту поездку, да и никогда в жизни Уэйд не видел автостопщика, который бы написал:
Карен изогнулась и посмотрела назад. Уэйд глянул в зеркало заднего вида. Парень шагал вперед, как ни в чем не бывало.
— И что теперь думаешь? — спросил он.
Она посмотрела на Уэйда и деланно улыбнулась.
— Ох, давай вернемся и подберем его. В конце концов, он же не преступник.
— Это он так говорит.
— Так значит, это правда, а? Неужели кто-то на самом деле в это поверит?
— Скорей всего он не преступник, — Уэйд снова посмотрел в зеркало, но увидел лишь пустую дорогу на краю секвойного леса. — Студент, наверное, или что-то такое.
— Такое, ага. Серийный убийца, например.
— Одно я знаю точно — парень не глупый.