— Ты же этого хотел, да? — спросила Карен. — Оттрахать меня? Пытать, трахнуть, а потом убить.
— Не трогайте меня! — выпалил он. — Пожалуйста.
— И ты же ни слова не говорил, как хотел убить Уэйда, да? Просто чтобы убрать его с дороги.
Упоминание этого аспекта ситуации принесло Уэйду странное удовольствие.
— Я… Я не собирался делать никому ничего плохого.
— Ну да, мы знаем. Знаем. Ты же не преступник.
— Пожалуйста.
— Просто хотел небольшую вечеринку, так было?
— Д… да.
— Я люблю вечеринки. И знаешь, что я делаю на вечеринках?
Он бешено замотал головой. Он не знал. И не хотел знать.
— Пью, — сказала Карен, и провела ножом по его глотке.
Грудь вздымилась, как тогда, когда она шлепнула его по лицу. И тогда хлеснула кровь, и залила их обоих, залила ее лицо, когда она поднесла рот к струе.
Чип забулькал и задергался, сумев высвободить одну руку. Но вместо того, чтобы броситься на Карен, он прижал ее к шее. Кровь не остановилась, просто забила в разные стороны.
Скользкая от крови, Карен съехала вниз.
Пока лицо не оказалось у него между бедер.
На фоне красной маски лица глаза казались белыми-пребелыми.
— На вечеринках я пью, — сказала она. — И закусываю чипсами.
И зачавкала.
Когда Уэйд закончил с Карен, он был с ног до головы в крови.
Они нашли ручей и умылись, затем оделись и сели в "Джип". Карен вышвырнула плакат
"Джип", хоть и побитый спереди, работал на отлично.
Они снова выехали на шоссе.
— Ну и отпуск, — сказал Уэйд.
Карен потянулась и сжала его бедро.
Вскоре им попался автостопщик. Это был молодой парень с бородой. В руках он держал плакат с надписью:
Уэйд и Карен переглянулись.
В тот вечер Джанет пришла в театр в своей белой горностаевой шубе. Давали "Кошек"[69].
Она пошла одна.
Этот вечер должен был стать для нее сигналом к новому началу. Она не баловала себя посещением спектаклей с тех пор, как умер Гарольд. Он обожал театр. За восемь лет их брака они много раз смотрели "Кошек" вместе. Теперь, когда он был мертв уже больше двух лет, Джанет решила, что ей нужно перестать скорбеть, прекратить жалеть себя и продолжать жить дальше.
Посещение "Кошек" было со стороны Джанет последней данью уважения Гарольду.
Горностаевую шубу она надела также в знак уважения к нему.
Это была великолепная шубка с мехом белым, как свежевыпавший снег, и мягким, как пух. Подарок Гарольда. Она взвизгнула от восторга в то утро, когда нашла ее под рождественской елкой. Поскольку у них не было детей и они отмечали праздник в одиночестве, Джанет сразу же сбросила халат и ночную рубашку. Она приласкала свое обнаженное тело роскошным мехом шубы, затем просунула руки в рукава и закружилась, демонстрируя себя Гарольду. И с благодарностью скользнула ему в руки. Поцеловала его. Крепко обняла. Раздела. Толкнула на пол. Там, стоя над ним на коленях в одной только своей новой замечательной шубке, она гладила его, целовала повсюду, лизала и покусывала и, наконец, приняла его в себя.
Позже он сказал:
— Боже мой. Жаль, что я не купил тебе эту шубу много лет назад.
— Ты не мог себе этого позволить.
— Ну и что? Долг, где твое жало?[70]
В течение следующих несколько месяцев Джанет надевала шубку каждый раз, когда Гарольд брал ее с собой на ужин или в театр. Несколько раз, когда на их вечерних мероприятиях не нужно было снимать верхнюю одежду, она надевала под шубку только подвязку и чулки, что буквально сводило Гарольда с ума.
Шубка всегда заставляла Джанет чувствовать себя особенной. Она предполагала, что отчасти это было из-за того, что Гарольд потратил на ее покупку небольшое состояние. Отчасти потому, что она выглядела такой чистой и красивой, была такой мягкой и гладкой на ощупь. Но главным образом потому, что она изменила их брак. Шуба не только провоцировала их на грубую животную похоть, но и вызывала приливы нежности, смеха, вдохновляла придумывать все новые и новые сюрпризы и авантюры.
В первую ночь, когда она осталась в доме одна после несчастного случая с Гарольдом, Джанет взяла шубу с собой в постель. Она рыдала, зарывшись лицом в шелковистую шерсть и заснула, сжимая ее в объятиях.
Однако вскоре шуба перестала приносить ей утешение, стала лишь напоминанием о ее потере. Она не могла смотреть на нее, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ней, носить ее.
И поэтому Джанет убрала ее в шкаф.
Оставила ее там и не доставала.
Не доставала уже более двух лет.
До того дня, когда она, расчесывая свои густые каштановые волосы перед зеркалом на туалетном столике, не заметила серебряную нить.
Ее первый седой волос.
Хотя, видимо, тот самый возраст, чтобы начать седеть.
Именно тогда Джанет решила, что нужно продолжать жить дальше. Она позвонила в театр Баркли и забронировала место на мюзикл "Кошки" в субботу вечером. Затем она достала из шкафа свою горностаевую шубу.