Рассказы полностью

В ту ночь, даже после всех моих мытарств — после того как я расчленил Грэма, разложил на кровати его части, после чего расфасовал их по пластиковым пакетам — моя ярость не утихла. Я не мог ни простить, ни адекватно воспринять то, что замочная скважина в рай заблокирована, глазок, через который можно было заглянуть в то место, где ждали все ответы и где вечная любовь горела подобно сердцевине звезды. Я чувствовал, будто цель дорогого отца Суареса на этой Земле втоптали в заляпанный рвотой ковер в комнате опустившегося алкоголика. Я не собирался прощать такой акт осквернения. Но считал, что обязан решить проблему. А еще у меня был очень плохой день.

Расчленив Грэма, я испытал что-то вроде пробуждения. Мало что в этом мире могло приблизиться к тому уровню гармонии, резонанса и совершенства, которым обладал свет. Но пропасть между этим существованием и тем, что было доступно всем через любовь и стремление просто стать лучше, расширилась до такой степени, что единственное счастье, к которому стоило стремиться теперь, это богатство и восхождение по иерархической лестнице, построенной из несправедливости и бессердечия.

И все же правила игры уже установлены; получение белого конверта было неизбежным. Возвыситься могли лишь чудовища. Садисты и социопаты полностью поработили нас, отняли возможность жить во внутреннем или духовном мире. Целый вид лишился сокровенного света. Я обрисовал картину в общих чертах, признаю, но то было начало прозрения, которое в ту ночь и последующий период стало проявляться в моем воображении в виде обширных, эпохальных и даже монументальных видений.

День за днем, по мере приближения даты заключительного собеседования, возвращаясь с работы домой, я медленно, но тщательно избавлялся от тела Грэма и его вещей. Ковер убрал, а мебель отдал местным благотворительным организациям. Отскреб голый деревянный пол, стены и потолок. Снял занавеску. Фактически стер соседа с лица земли.

Пустой Реликварий положил на прикроватный столик, подстелив под него кусок накрахмаленной белой ткани. Сидя со скрещенными ногами перед своей святыней, я лелеял воспоминания о содержимом этой коробки. Делал заметки. Использовал свое воображение на полную катушку, перечитывал и сокращал, бесконечно полировал холодными ночами эти слова, пока не начал, хотя и слабо, улавливать какой-то смысл чудесного света и всего, что он обещал и чем был наделен.

Хотя сотовый Грэма еще звонил какое-то время, после того как я избавился от тела, никто не приходил и не спрашивал моего соседа. Телефон я отдал бродяге на улице.

Ко времени заключительного собеседования, на котором мне должны были вручить белый конверт, я превратил комнату в место утешения и размышлений. Скудно обставленное, но чистое, оно было пропитано ощущением священной тайны, порожденной моей скромной святыней, и словами, которые я произносил перед ней каждый вечер после простой трапезы, запитой стаканом холодной воды.

Охранники остались у главных дверей представительского этажа и сообщили, что будут ждать меня, пока встреча не завершится. Проследят, как я буду выполнять унизительный ритуал — убирать свое рабочее место на глазах у перепуганного персонала. Затем бывшие коллеги с новой энергией предпримут все свои бесполезные усилия, чтобы избежать белого конверта и моей участи.

Еще никогда этот корпоративный процесс не казался мне таким грубым, примитивным и страшным. Хотя в то утро я уже не боялся. С тех пор, как у меня отняли свет Реликвария, я лелеял в себе ощущение его небесного чуда, которое росло с каждым днем.

Я не сомневался в существовании этого света где-то в лучшем месте, чем здесь. В тот момент также пришел к выводу, что мне нечего больше терять, кроме своей жизни. Однако смерть лишь ускорила бы мое приобщение к тому, что я получал от содержимого маленькой деревянной шкатулки отца Суареса. Живя без страха, всей душой пропитавшись воспоминанием об этом свете, я начал испытывать чувство невесомости и свободы, которого никогда раньше не знал в повседневной жизни. Освобожденный от кабального рабства в компании, я также мог свободно преследовать новую цель, причем такими крайними средствами, какие считал необходимыми в каждом конкретном случае. Как агент света, я также решил позволить себе определенную бесчеловечность с любыми монстрами, с которыми буду сталкиваться, пока не встречу свой неизбежный конец.

Едва двери на представительский этаж закрылись за мной, я присел и подсунул под них два резиновых клина, чтобы их не открыли снаружи.

Затем, в соответствии с инструкциями, прошел в зал заседаний, где меня встретил морщинистый человек в дорогом костюме. Он носил рыжевато-белый парик и туфли слишком большого размера. Уродливый клоун, напомнивший мне обезьяну.