На заключительном этапе этого заранее заготовленного выступления, когда голос стал более глубоким и обрел притворно-зловещий тон, меня стали потчевать многочисленными официальными предупреждениями и угрозами серьезного судебного иска, если какая-либо информация о моей работе, авторах или компании будет выдана конкурентам.
Мне назначили дату заключительного собеседования, которое должно было пройти на представительском этаже. Прощальные вечеринки уже давно запретили, а на следующий день после моего ухода у персонала «будет взят анализ мочи на наличие запрещенных веществ и алкоголя, превышающих допустимый предел, установленный компанией для максимальной эффективности и безопасности на ее территории».
В заключение мне предложили «щедрый компенсационный пакет», облагаемый НДС, в обмен на несколько донорских органов из тела, которые компания будет продавать от моего имени через отдел медицинского страхования. Я понял, что, отказавшись от почки, мочевого пузыря, фрагмента кишечника и обоих глаз, смогу еще на пять месяцев продлить аренду комнаты, которую делил с Грэмом, где стану корчиться от боли в своей жалкой постели, не способный видеть и наслаждаться Реликварием Света.
Конечно же, я откажусь от предложения, но мысль о тех, кто подписался на корпоративные донорские пакеты от безысходности, заставила меня содрогнуться. Иногда я видел этих жертв, которые еще могли ходить, слоняющимися вокруг муниципальной амбулатории, которая обеспечивала чистой водой и основными продуктами питания обездоленных и хромых в обмен на раздачу листовок или ношение щитов с рекламой корпораций.
Когда я возвращался в тот вечер домой, давление гравитации казалось мне особенно разрушающим. Воздух в городе стал грязнее, ветер холоднее, чем обычно, уличное движение более агрессивным. Я вдруг понял, что нахожусь на вокзале и вожусь со своим проездным. Мои движения были плохо скоординированы. На улице я часто терял равновесие. Тяжесть того, что меня ждало, то, что я успешно оттягивал в течение пятнадцати лет, усилилось и уже определялось в мыслях не как кошмар, а как реальность.
Люди таращились на меня. Работяги в поезде цокали языками. Думаю, что они чувствовали мой крах и надвигающуюся гибель. Здесь не было места сочувствию. Лишь страх перед собственной кончиной и борьба за то, чтобы продолжать существование, пусть даже ты совершенно обессилен и морально подавлен.
Мне нужно было копить деньги на предстоящую борьбу, но я угостил себя пакетом сои по-тайски и маленькой бутылочкой рома. Я намеревался их быстро проглотить, а затем достать Реликварий Света и забиться с ним под одеяло. Свет открыл бы мне главное: эта дилемма — мирская мелочь, совершенно ничтожная в грандиозном замысле, а мои страдания и несчастья ничего не значат по сравнению с тем, что ожидает меня в загробной жизни.
Когда я входил в свою комнату, предвкушая этот момент блаженства и откровения, то даже чувствовал легкое головокружение и слезы от счастья при одной только мысли о крошечном вместилище сокровенного света, ожидающем меня за плинтусом.
Но этому дню суждено было стать поистине невыносимым, как и моему положению в мире.
Я видел, насколько тщательно Грэм обыскал мою половину комнаты в этот раз. Он принял мое вчерашнее прозрение за опьянение, поскольку не знал различия между двумя состояниями бытия, и, пока я был на работе, обшарил мою территорию.
После поисков выпивки или наркотических веществ сосед предпринял лишь слабые попытки скрыть свое вторжение, поскольку не боялся меня. Ящики не были полностью задвинуты. Кровать стояла как минимум в одном футе от стены. Дверца прикроватного шкафа широко раскрыта.
Побледневший, дрожащий, задыхающийся от страха, я упал на колени и нырнул под кровать к отошедшему от штукатурки плинтусу. Полость, в которой я хранил Реликварий Света, оказалась пуста.
Я подбежал к занавеске и рывком сдвинул ее в сторону. Всхлипывая и уже трясясь всем телом, окинул взглядом соседскую половину. Затем, встав на четвереньки, принялся перебирать то, что своим видом и запахом напоминало мусорную свалку.
В углу комнаты я нашел перевернутый и пустой Реликварий. Он оставался открытым слишком долго, и весь небесный свет вытек из него, впитавшись в лежащую на полу грязную одежду Грэма. Этот ящичек из священного дерева, этот портал, был накрыт рубашкой с пожелтевшими подмышками, от которой воняло вьючным животным. Но от нее еще исходило слабое свечение, вроде того, какое испускает жук-светляк. Не обращая внимания на зловоние, я прижал грязную рубашку к лицу, в попытке насладиться последними остатками рая на этой Земле. В тот вечер мои отчаяние и ярость были такими, что мои крики, казалось, было слышно даже в раю.
Допив ром и помочившись на засаленную подушку Грэма, я спустился в общую кухню и достал из ящика для столовых приборов единственный острый нож. Вернувшись в нашу комнату, выкрутил лампочку из плафона на потолке. Высыпал вещи Грэма из его шкафа, затем забрался внутрь и стал ждать, когда он вернется домой.