Грэм проигнорировал мою просьбу и продолжал внимательно осматривать мою половину комнаты. Он с трудом сдерживался, чтобы не пройти дальше и не натоптать у меня своими огромными грязными ножищами.
— Убирайся! — зарычал я на него.
Он неохотно удалился за занавеску и тяжело сел на кровать. Но было уже поздно. Само его присутствие разрушило мое единение с небесным светом.
Как я и ожидал, на следующий день меня вызвали в одну из менеджерских кабинок.
Я поднялся со стула и подошел к двери той, что была ближе всех. От моих коллег, сидевших, склонив головы, за соседними столами, исходило ощутимое напряжение. Но никто в офисе не посмотрел на меня, ходячего мертвеца.
Как и было указано в сообщении, полученном мной в 8.30, по приходе на работу, я постучал в дверь кабинки, вошел в полумрак крошечного офиса и занял место за столом. Я был единственным присутствующим. В углу стоял металлический шкаф для документов. Потолок покрывала такая же полистирольная плитка, что и в основном офисном помещении. Пол был выложен линолеумными квадратами цвета серого неба за окном (которое проглядывало, когда над городом рассеивались черные ядовитые облака).
Единственным источником слабого света оказалась тусклая и изредка мерцающая лампа. На столе не было ничего, кроме черного телефона. Я сидел и все ждал и ждал, неоднократно сверяясь со своими часами. И только осознал, что просидел в тишине уже двадцать минут, как чей-то голос внезапно наполнил комнату и пронзил мое тело до мозга костей.
Вздрогнув, я громко ахнул, а затем разозлился, когда понял, что это такой метод управления. Дать лицу, проходящему собеседование, пропитаться тревогой и страхом, а затем испугать его внезапным и неестественно громким звуком.
Голос транслировался из небольшого сетчатого динамика, встроенного в основание телефона и позволявшего проводить конференц-связь. Голос напомнил мне старую куклу чревовещателя или даже мистера Панча: манерный, скрипучий и пропитанный неискренним весельем. Я подозревал, что он звучал в записи, поскольку ни разу за все время этого монолога не дал мне возможности ответить. Я также не был уверен в половой принадлежности говорящего, но, прислушиваясь, представлял себе аляповато накрашенное лицо жуткого коротышки. Человека, который однажды сел, прочитал текст с карточки и записал свой голос на диктофон где-то наверху в этом здании. Пока произносилась официальная речь компании, я мысленно видел, как глаза на лице оратора горят садистским весельем.
Монолог завершился командой:
— Вернитесь к своему столу!
К концу собеседования я перешел на второй этап консультационной процедуры. Это означало потерю месячной зарплаты. С моими сбережениями я мог продержаться еще два месяца в комнате, которую делил с Грэмом. Потом, если быстро не найду работу, у меня появится задолженность по квартплате. Было сомнительно, что я подыщу себе новое рабочее место. Я разбирался только в книгах и слышал разные страшные вещи о двух других издательских компаниях, действовавших в городе. Они систематически увольняли персонал. Теперь я мог думать лишь о скудных шансах на выживание.
Голос из телефона также имел наглость подать эту информацию так, будто мне предлагали продвижение по службе или повышение зарплаты. «Мы предоставляем вам привлекательную новую возможность попробовать себя за пределами книгоиздания…» Это была пустая болтовня, как и все управленческие послания, которые передавались из отдела коммуникаций, находящегося на представительском этаже. Переписывание ближайших перспектив сотрудника, которое в моем случае сводилось к нищете, бездомности и, возможно, даже к голодной смерти до конца года.
Мерзкий жужжащий голос также напомнил, что после ухода мне необходимо гордиться дальнейшими успехами компании, будто она навсегда должна остаться в моих мыслях. «Вы согласитесь, что будущее у нашей компании ярче, чем когда-либо. Вы будете желать нам всего наилучшего, поскольку мы сохраняем наш глобальный охват и успех. Вы всегда будете гордиться своей прежней ассоциацией с ценностями нашего бренда, обеспечивающими высочайшие стандарты творческого совершенства». Голос все продолжал восхвалять компанию.
Также он сказал пару слов благодарности за мою службу, хотя в ней не обошлось без ошибок. У них мой стаж равнялся трем годам, а я проработал там пятнадцать. Мое имя тоже было неправильно произнесено, как и домашний адрес. Эти данные не обновлялись как минимум десять лет.
После пропаганды величия компании, в которой даже не упоминались авторы, творчество которых она бездушно и беспринципно эксплуатировала в своих интересах, тон голоса стал фальшиво-торжественным. На самом деле за все время собеседования меня не покидало ощущение, что говорящий насмехается надо мной и, возможно, даже над компанией, достоинства которой превозносит так долго.