Рассказы полностью

Локоны этой обезьяны, похоже, были пришиты к оставшимся вокруг ушей волосам. Парик приподнялся, как ковровая плитка, и существо засучило своими обутыми в туфли-лодочки ножками. Когда я отпустил этот донорский шиньон, тот шлепнулся на пол, как перевернутое на спину насекомое. И в момент триумфа я понял, что с руководством и его самыми преданными приспешниками можно эффективно справиться лишь путем быстрой дегуманизации с последующим физическим уничтожением. Только после такого господства очищающей ярости может вспыхнуть хоть какой-то свет и омыть мир, освобожденный от титулованных особ.

— Я вернусь за вашими головами в другой раз, — сказал я. Выйдя из зала заседаний, я почувствовал, что мое тело наполнилось таким светом и энергией, что мне хотелось поднимать и швырять огромные камни в тонированные окна зданий, возвышавшихся, как соборы, в коммерческих кварталах.

Покинув здание через пожарный выход для руководства, я прошел мимо частной машины скорой помощи, припаркованной на территории. Видимо, она ждала, чтобы произвести изъятие органов из моего туловища.

Моя первая десятипенсовая «Книга Света» имела большой успех. С момента ее публикации четыре года назад на облачное хранилище «Рэйнфорест» было загружено еще шестнадцать миллионов книг, так что потребовалось некоторое время, чтобы она пролила одинокий луч света сквозь эту массу мечтаний и заблуждений. Мне пришлось три года раздавать книгу бесплатно, прежде чем она стала достаточно заметной, чтобы набрать свой нынешний неудержимый импульс.

И пока «Книга Света» прокладывала себе путь на поверхность, я выходил на улицы и делился своим посланием со всеми, кто был готов меня слушать. Эта весть превосходила меня в своем величии. Передавалась мне свыше.

Время от времени я собственной рукой уничтожал упрямых, невежественных и тех, кого считал безвозвратно запутавшимися в иерархии и ее изощренной системе обмана и ложных надежд. Для меня грязная работа была сродни разрушению ложных идолов или уничтожению гротескных марионеток. Я жил за счет того, что обирал их искалеченные останки.

Другие, которым было нечего терять, оказались только рады участвовать в таких актах святой мести; многие даже взяли на себя ответственность за мои эксцессы. Но в тюрьме они обнаружили, что нигде нет большей возможности обращения в веру и вербовки новых воинов света, чем там. Как и людей, обладающих нужными навыками и мотивацией для более радикальной и бескомпромиссной стороны нашей религии.

Акты разрушения и хаоса, связанные с «Книгой Света», быстро привели к запрету, но ее стихи и песни никогда не исчезнут. Во-первых, они разнеслись по всему городу. И хотя жестокие попытки уничтожить «Книгу Света» исходили от коммерческих и государственных руководителей самого высокого уровня, а наказания для ее защитников были максимально мучительными, она сохранялась в устной форме и проповедовалась множеством униженных, бесправных, обездоленных, сосланных, посаженых в тюрьмы и забытых.

Я надеялся на медленную и бескровную революцию, но реализация основных принципов Света временами была неизбежно грубой. Во время первых разграблений роскошных апартаментов и гигантских стеклянных монолитов в центре города многие погибли, и многие продолжают умирать, поскольку ад поглощает та же самая ярость, которую он вызвал в сердцах своих подданных. Если мы будем сохранять выносливость ради обещанного будущего света, а люди осознают, что боль должна проецироваться наружу, а не стекать в унитаз и что нас держит в узде лишь кучка приматов в париках и короновавших самих себя самозванцев, большие перемены наступят очень быстро.

Я контролирую распространение книги и ее послания, а также последующую, вызванную ею анархию не больше, чем человек, небрежно наступивший на муравьиное гнездо. Но разрушение даст рождение новому свету в бесчисленных святынях и храмах, разбросанных по этому городу. Он будет появляться повсюду, и в многочисленных жалких многоквартирниках, и кострах из мусора, разведенных собравшимися под звездами бездомными.

Также продолжается большая и кровавая борьба между фракциями, которые соперничают за мою благосклонность и неверно истолковывают мое послание о любви, честности, равенстве и справедливости. Мое эгалитарное воззрение не очень вяжется с видом улиц, усыпанных битым стеклом, заполненных сгоревшими машинами и обугленными трупами, особенно когда единственные слышимые в городе звуки — это завывание сирен, крики, далекий грохот взрывов и треск перестрелок. Но постепенно все упрощается и проясняется. Когда люди спрашивают меня: «Где этот свет?», я говорю: «Скоро. Скоро, мой друг. Скоро у тебя откроются глаза, и ты увидишь его».