Я принял приглашение сочинить рассказ для антологии Джо Пулвера «Таинственные попутчики», посвящения Рэмси Кэмпбеллу, не имея ни малейшего представления, о чем буду писать. К тому же моя нерешительность и боязнь все испортить мешали начать работу. Хотя я читал книги Рэмси Кэмпбелла большую часть своей писательской карьеры и знаю автора лично, у меня с трудом получалось придумывать рассказ. Я пребывал в растерянности. Подражание другим авторам сопряжено со многими подводными камнями: слишком легко скатиться к банальной, а то и оскорбительной пародии на эстетические ценности и творческие цели другого человека.
Я не был знаком с Робертом Эйкманом. И хотя знаю Марка Сэмюэлса, к тому моменту, когда я начал писать «Белый свет, белый жар», мы не виделись уже много лет. Лавкрафтианскую литературу пробовали писать так много авторов, что каждая новая попытка вызывает чуть ли не стон. Сочинять все эти рассказы было безопаснее. Они не так сильно меня пугали несмотря на то, с какой легкостью можно сымитировать эйкмановский стиль и при этом попасть в ловушку, создав историю, где пресловутая странность кажется совершенно инородной (и я часто натыкаюсь на такие).
Про Кэмпбелла я вспомнил на выставке, организованной Лондонским музеем и Скотленд-Ярдом. Во время трехдневной поездки в Лондон, насыщенной встречами с издателями и кинокомпанией, я все же нашел время посетить выставку криминальной истории Британии, проходившую в Лондонском музее, и провел там все утро. Это было незабываемое переживание, заставившее меня испытать острое раскаяние и грусть по поводу почти забытых жертв многих страшных преступлений. История часто прославляет злодеев, а жертв оставляет в тени. Этот дисбаланс я попытался исследовать и исправить в романе «Никто не уйдет живым». Экспонаты выставки также вызвали у меня отвращение к пошлой банальности преступников, совершивших множество отвратительных, грязных злодеяний — от растворения своих жертв в ваннах с кислотой до проникновения в чужие дома с помощью складных самодельных лестниц, которые носили в плащах.
Экспонаты выставки, в том числе старые артефакты, в некоторых случаях целое столетие пролежавшие в полицейском хранилище, вызвали у меня передозировку этими чисто британскими ужасами. А поскольку Рэмси — типично британский писатель, большинство книг которого строятся, как правило, на странных и зловещих сюжетах, происходящих внутри страны, эта выставка дала мне первую зацепку.
Глядя на множество фотографий с мест убийств и на грубые импровизированные «орудия труда» некоторых отъявленных лондонских преступников, я начал размышлять о том, что почувствуешь, если образы чего-то подобного появятся у тебя в голове. Видения, возникающие как воспоминания без какой-либо привязки к жизненному опыту. В сознании персонажа вспыхивают образы пустырей или заброшек, где обычно находят тела. Эти сцены — места убийств, спроецированные чем-то неведомым откуда-то извне. У одного персонажа этой истории регулярно возникают чуждые ему воспоминания о мрачных локациях, где были убиты или, по крайней мере, похоронены невинные люди. Второй персонаж видит банальные, но почему-то неприятные ему интерьеры, похоже, связанные с ритуальными убийствами. Образы, которые получают Дуглас и Сандра, на самом деле принадлежат убийцам.
Но мне все еще не хватало загадочности, поэтому я вернулся к постепенно формирующейся личной мифологии «Движения», намеки на которую есть не менее чем в трех рассказах этого сборника. Это какая-то организация, сюрреалистичная, но смертельно опасная? Или же некая сила с почти неопределимым источником? Однажды я дам вам знать. На этом фронте идут подвижки.
«
Я выражаю особую признательность редакторам и издателям, которые буквально выдавили из меня эти истории, а также предоставили темы, которые меня вдохновили: Джонатану Оливеру, Полу Финчу, Гэри Фраю, Джонни Мейнсу, Марку Моррису, Конраду Уильямсу, Аарону Дж. Френчу, Джастину Айсису и Джо Пулверу. Сердечно благодарю маэстро Эллен Датлоу, которая перепечатала два из этих рассказов, «Гиппокампус» и «Дни наших жизней», в своей прекрасной серии