Пожилой мужчина возле стропил. Лицо худое, рот приоткрыт, немигающие ошарашенные глаза на безжизненном лице, искаженном ужасом и растерянностью в момент смерти. Возможно, его сделали беспомощным и до самой смерти держали в воздухе, словно играли с ним. Тощие руки и ноги болтаются, отчего кажется, что он лежит на парящем в воздухе стуле. Но ничто не поддерживает тело снизу. Под висящим трупом хорошо просматриваются столовая и задний сад. Грудь и голова находятся всего в нескольких дюймах от потолка, все тело покачивается, словно на нежных волнах.
Значит, он прикреплен к потолку? Положение и поза тела абсурдны и совершенно нелепы, будто в комнате устроили сложный и причудливый розыгрыш.
Через несколько секунд тело падает. За пустым прямоугольным проемом в стене раздается вызванный резким, жутким падением глухой удар и хруст дерева.
Наверху потрескивают охваченные огнем потолочные балки, щелкает черепица. Из водосточных желобов сыплются черные обломки. Над идеально белой лужайкой, подобно вулканическому пеплу, клубится дым. За полупрозрачной пеленой копоти угадывается новое движение. Неистовое метание тени, словно кошка гоняет по полу мышь.
Потом следует звук удара и хруст безжизненных конечностей, после чего старое тело будто предпринимает попытку побега — перекатывается с боку на бок, а затем бьется руками о подоконник пустого оконного проема. Потом тело стремительно исчезает, камнем уносится в кровавый океан, раскинувшийся высоко над домом, над деревней, над всем миром.
Смотрим вверх, пытаясь проследить за крутящейся фигурой, которая за считаные секунды становится крошечной. Короткий халат, напоминающий нераскрывшийся парашют, вскоре отделяется от тела и, кажется, висит в воздухе, наблюдая, как его недавний хозяин исчезает в облаках, багровых, как внутренности огромной освежеванной туши.
Человек, игрушка, миниатюра, черная точка. Исчезла. Без следа.
Опускаем глаза. В доме движутся лишь дым и пламя.
Дыма все больше. Он всюду. Грязно-коричневый, плывущий высоко над деревней. В холодном алом воздухе начинают трещать раскалывающиеся бревна и лопающиеся гипсокартонные листы.
Все больше и больше белых домов оказываются накрыты шапкой черного дыма, вырывающегося из горящих крыш. Длинные столбы растут в количестве и становятся плотнее, по мере того как огонь охватывает опустевшую деревню. Висящий в небе густой облачный покров стал краснее; естественный свет теперь фильтруется через линзу цвета розовой воды. Там, где облако распадается на острова и континенты, расползающиеся, как тающий лед, рваные края окрашены в красный. Проглядывающие сквозь эти раны небеса имеют цвет крови, лишенной кислорода.
Небо краснеет от горизонта до горизонта. Дымы вьются по спирали, не сдерживаемые воздушными потоками. Внезапно там появляется еще одно тело. Взлетает все выше и выше, так быстро, словно его запустили из спрятанной на земле пушки. Не встречая сопротивления и кувыркаясь, оно стремительно набирает скорость. От четкой вертикальной траектории ее полета захватывает дух.
И еще одно, на северо-западе, едва различимое, больше похожее на черный камушек, запущенный из рогатки в красное небо. Те, кто остался, извлекались из их обиталищ, а сами дома поджигались.
Природа сдирает старую кожу непостижимого зимнего возрождения. Наступает аномальное лето.
Сумерки примечательны румяным светом и внезапно опустившимся на землю теплом. Влажный воздух стремительно рыхлит и разъедает ненарушенный с полудня снежный покров. Появляются красные тротуары и бордовое асфальтовое дорожное покрытие; канавы почернели от талой воды. При таких тропических температурах холод испаряется и рассеивается.
Земля за деревней необъяснимым образом плавится, как пирог, оставленный не накрытым на солнце. Из-за внезапной жары зеленая зона и вьющееся от деревни шоссе вскоре превращаются в высыхающие полосы кровавого снега, блестящие притоки, прекрасные адские деревья, багровые пастбища, мерцающие адской росой. Кермес, кармин, ализарин — поверхность другой планеты. Снег майским утром, сумерки в разгар лета.
Поворачиваем на север, к белым кварталам города. Трубы давно закрытых местных предприятий дымят, будто те с новой силой возобновили производство. Темные облака ядовитого дыма поднимаются вверх и клубятся над окружающими холмами. Эти загрязнители устремляются из горящего города в тревожно-красное небо, пачкая сажей его румяные щеки. Небесные раны над городом и деревней становятся все страшнее, приобретают жуткий багровый оттенок, низко висящее облако почернело, как давно не менявшаяся вата, прижатая к ожогам. Время от времени из пекла в небо устремляются крошечные нечеткие фигуры. Угольки, жаждущие догнать тех, кто улетел раньше.