— Ну, я не могу понять, что ты пытаешься мне сказать, — вздохнул я. — И я должен идти.
— Не так быстро, — Фип вежливо остановил мой шаг, наступив мне на ноги. — Я тебе все объясню, — предложил он. — Эта история будет тебе интересна.
— Наверное, ерунда, — пробормотал я себе под нос.
Но Фип медленно усадил меня на место. Затем, наклонившись вперед, он быстро заработал языком.
На днях я шел по улице, изо всех сил стараясь не выглядеть старьевщиком, потому что я определенно вылез со свалки. Я был в таком оцепенении, что даже не смотрел, куда иду, — на самом деле я прошел мимо трех таверн подряд. На самом деле это не имеет значения, потому что если я пойду в таверну, кто-нибудь может принять меня за крендель — так меня переклинивает. Я так поиздержался, что всерьез подумываю о том, чтобы ходить на руках, чтобы сэкономить резину на каблуках. Я как раз думал о том, чтобы спуститься на тротуар и попробовать, когда услышал голос сверху, кричащий: «Эй, ты!»
Я смотрю вверх. Я стою перед большим серым зданием с табличкой, на которой написано «Институт лошадиных крекеров». А наверху, в окне второго этажа, этот парень высунул голову и смотрит на меня.
— Привет, — говорит. — Хочешь заработать пятьдесят баксов?
Я сглатываю.
— Да, что у тебя там? — спрашиваю я. — Подделочная машина?
— Нет. Это предложение на уровне, — кричит он в ответ. — Или, скорее, на втором этаже. Второй этаж этого здания. Иди прямо сюда.
Так что же я теряю, кроме резиновых каблуков? Я направляюсь к двери и поднимаюсь по лестнице. На лестничной площадке находится большая дверь, которая также помечена табличкой как институт лошадиных крекеров. Я открываю ее и вхожу. Я попадаю в большую комнату, выложенную белым кафелем. Она имеет высокий потолок и множество люминесцентных светильников. Помещение заполнено длинными столами, заставленными серебряными трубками и стеклянными банками.
Парень у окна подбегает ко мне, пока я оглядываюсь.
— Что это за заведение? — спрашиваю я, вежливо протягивая ему сигару.
— Да ведь это лаборатория, — говорит он мне.
Я озадаченно смотрю на него.
— Я всегда считал, что лаборатория-это место, где можно помыть руки.
Парень долго смотрит на меня, а потом улыбается.
— Отлично, — говорит он. — Так я и думал.
Естественно, мне нравятся комплименты, но также интересно, что он выуживает. Поэтому я тоже долго смотрю на него. Это довольно толстый, упитанный парень. Но судя по длинному белому халату и очкам, которые он носит, что-то вроде доктора. На самом деле я почти готов показать ему язык и сказать «Ааааа», когда другая дверь открывается в конце комнаты и в лабораторию входит второй персонаж.
Этот почти дубликат первого. Он также низенький и толстый, и носит очки. Теперь они широко улыбаются, стоя рядом и глядя на меня.
— Жаль, что у меня нет «Унесенных ветром», чтобы встать между вами, — говорю я им. — Потому что из вас получилась бы хорошая пара книжных подставок.
Вторая личность хлопает своего партнера по плечу.
— Замечательно, — шепчет он. — Посмотрите на его лобные доли! Он почти кретин!
— Еще лучше, — говорит первый. — Если эксперимент провалится, это не будет потерей для общества. На мой взгляд, он выглядит полным идиотом.
— Перестаньте льстить, — говорю я им. — Кто вы, птички, такие, и кто из вас гусь, который снесет мне пятьдесят золотых яиц?
Первый малыш подходит и кланяется.
— Позвольте представиться, — мурлычет он. — Меня зовут Сильвестр Скитч. А этот джентльмен — Мордехай Митч.
— Скитч и Митч, да? — говорю я. — Вы что, из водевиля?
— Только не говорите мне, что наши имена вам незнакомы. — рычит Скитч.
Я качаю головой.
— Вы не знаете Сильвестра Скича и Мордехая Митча, знаменитых руководителей института крекеров?
Я продолжаю качать головой. Митч хмуро смотрит на меня.
— Вы не знаете о наших научных экспериментах по атомной энергии? Вам не известен наш тезис о синхронизации молекулярных пульсаций? Неужели вы даже не в курсе нашей работы в области электронного распада?
Я качаю головой так сильно, что это похож на солонку, из которой сыплется перхоть.
— Я ничего не знаю, — говорю им. — И я не знаю, что за дурацкие дела вы, парни, затеяли. Меня интересуют только пятьдесят кусков, о которых я услышал на улице.
Скитч пожимает плечами.
— Это не совсем тот настрой, с которым следует подходить к важному эксперименту, — говорит он. — Разве вы не чувствуете возвышенного духовного рвения мученика научных исследований?
— Послушай, брат, — отвечаю я. — Все, что я чувствую, — это дыру в кармане, которую можно залатать пятьюдесятью баксами. Итак, что мне нужно сделать, чтобы получить их?
— Я объясню, — говорит Митч, отталкивая плечом напарника. — В настоящее время мы занимаемся изучением влияния атомной бомбардировки на формы неорганической материи. Нам пришло в голову, что еще более увлекательным экспериментом было бы подобное исследование воздействия на органическую материю. Вы меня понимаете?
— Я слежу за каждым словом за пятьдесят баксов.
