И он продолжает говорить, представившись мне. Это Али бен Аликат, родом из Ирака и Месопотамии. Другими словами, араб. Он утверждает, что на Востоке он своего рода священник — только в его стране это обозначается термином «дервиш». Он — один из этих кружащихся дервишей, и, по его словам, он, конечно, вращался, пока одной арабской ночью канонада Оси не нарушила его сон. Я спрашиваю его, почему Ось должна беспокоить его, и он кланяется и говорит мне:
— Это из-за сокровищ, конечно, — шепчет он, покачивая бородой и оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что мы все еще одни.
— Каких сокровищ?
— Скипетр, — бормочет он из-под бороды. — Скипетр великого Халифа Гаруна аль Рашида.
— Еще разок? — прошу повторить я.
— Гарун аль Рашид, халиф Багдада, — говорит он мне. — Это священная реликвия, скрытая и охраняемая дервишами на протяжении веков. Если бы Ось могла наложить на него руки, они бы хвастались этим. Существует легенда, что тот, кто владеет скипетром, — победитель, перед которым никто не устоит. А мои простые соотечественники, узнав, что у Оси есть скипетр, склонятся перед немецкими агентами и сдадутся. Мой священный долг как дервиша — охранять этот скипетр ценой своей никчемной жизни.
Он говорит, что сбежал в эту страну со скипетром и прихватил змей. Священных змей.
— Священных? — спрашиваю я.
— О да, эфенди, — отвечает он.
— Меня зовут Фип, — отвечаю я. — Но что это за священные змеи?
— Они вылупились под камнем Каабы, — шепчет он. — В святая святых. Воспитывались в мечетях последователями пророка. Змеи, полные мудрости. Прямые потомки змея в Эдемском саду.
— А что в них хорошего?
— Ах, эфенди, они являются тем, что вы на Западе называете оракулами. Их можно использовать в прорицаниях. Когда я играю им музыку дервишей, они делают предупреждения, и предсказывают будущее, складывая слова, — объясняет этот Багдадский вор.
— Подожди минутку, — возражаю я. — Это я не могу переварить. Признаюсь, я много слышал о заклинателях змей, но мне все еще кажется, что у меня были галлюцинации, когда я увидел, как они сложили слово.
— Тогда смотри, — гудит Али бен Аликат. — Клянусь бородой Пророка, смотри.
И он срывает крышку с проволочной корзины. Я смотрю. Тогда я хочу взять порошок. Восемь змей свернуты там на стороне и дне корзины.
— Клянусь священным ногтем Мухаммеда, — говорит дервиш, — это не работа джинна или ифрита. Здесь нет никакого колдовства. Это истинные змеи мудрости, которые предсказывают будущее и действуют как предсказатели, прорицатели и пророки…
— Змеи живые, — перебиваю я. — Пожалуйста, закрой корзину. Мне не нравится, как они на меня смотрят.
— Они не причинят тебе вреда, — говорит Али бен Аликат. — Подожди, я тебя познакомлю. Мои малыши, познакомьтесь сЛевшой Фипом.
— Привет, — я сглатываю, не зная, что еще сказать.
Змеи вдруг сворачиваются на дне корзины в слово «ПРИВЕТ».
Безусловно, они сделали это!
И когда змеи извиваются, я отшатываюсь.
— Зачем ты носишь их с собой? — задыхаюсь я.
— Просто чтобы они предупредили меня, если Ось или ее агенты выйдут на мой след, — объясняет Али бен Аликат.
— Но ты уже не парень из Багдада, — убеждаю я его. — Ты сбежал, не так ли?
— У Оси везде агенты, — вздыхает Аликат. — И они все еще хотят заполучить этот скипетр. Я думаю, что отдам его в музей на хранение. Но я не принял никаких мер, чтобы сохранить его. Следовательно, он все еще находится в моем владении.
— Где? — спрашиваю я.
— Вот, — говорит Али бен Аликат. Он поднимает угол своей ночной рубашки. Я наклоняюсь и вижу пристегнутый к ноге предмет. Конечно же, это длинный золотой скипетр, с красивыми узорами на нем.
— Змеи согреют меня и скажут, когда передать это властям в вашей стране, — объясняет Дервиш. — Они мои духовные наставники. Не так ли, мои маленькие зеленые братья?
Он улыбается змеям в корзине и снова опускает ночнушку. Внезапно он хмурится, смотрит вниз и указывает на змей костлявым пальцем. Я тоже смотрю на них. Змеи яростно извиваются, и я читаю их послание. «БЕРЕГИСЬ» складывают семь змей, а восьмая просто пытается сформировать себя в восклицательный знак, когда…
Свет гаснет.
Как и я, почти. Потому что я слышу свист и глухой стук за ухом. Я ныряю как раз вовремя. Я слышу, как Али бен Аликат визжит в темноте, и знаю, что он борется с кем-то или чем-то. Я поворачиваюсь и тоже борюсь с фигурой. Раздается много воя, воплей и проклятий, а потом снова загорается свет, и я стою там, зацепившись ногой за плевательницу.
Али бен Аликат прислонился к стойке бара, сжимая в руках корзину со змеями. Его тюрбан немного распущен, и он тяжело дышит, но не ранен. Он пристально смотрит на меня.
— Собака из собак! — воет он. — Свинья из свиней! Мул из мулов!
— Соображаешь, — говорю.
— Ты шпион, — обвиняет он. — Ты поставил вокруг меня ловушки, да?
— Я тебя не подставлял, — возражаю я.
— Ты выключил свет и позволил им напасть на меня, — причитает он. — Они украли мой скипетр.
— Никто не украл скипетр, — говорю я ему.
— Смотри, — кричит Али бен Аликат, задирая юбки. — Он исчез с моей ноги. Он украден!
