— Я больше не могу глотать эту дрянь, — заявил Фип.
— Голливуд не такой, как в старые времена. Все, что я вижу в новых фильмах — это секс и насилие, или просто насильственный секс. Они делают на экране то, что я не буду делать за своей спиной.
— Но это хорошая жизнь, — сказал я. — Разве ты не хотел встретиться со звездами?
Фип снова вздохнул.
— Я познакомился с ними, но они не знают меня, потому что большинство из них с ума сходят от страха. Там, откуда я родом, ты предлагаешь друзьям выпить. Здесь тебе дают кокаин.
— И ты отказался?
Он кивнул.
— Я велел им засунуть его себе в нос.
— А как же твой "Мерседес" и большой дом в Бель-Эйре?
— Я считаю, что не имеет значения, на какой машине ты ездишь. Все равно придется бороться с движением, вдыхать выхлопные газы и лаять на парковку. Кроме того, слишком много угонщиков и слишком много копов, и я не знаю, что хуже.
— А дом?
— Ты когда-нибудь пробовал жить в четырнадцатикомнатной двухуровневой крысоловке? Полный рабочий день прислуги стоит больше, чем я зарабатываю. Если я пытаюсь следить за домом сам, я трачу два часа в день, просто включая все охранные сигнализации. Я не хочу вносить раздор в свою жизнь, делая маникюр на лужайке перед домом или придумывая, как приготовить хот-дог в одном из этих новомодных электронных устройств. И хочешь верь, хочешь нет, но в Бель-Эйре нет ни одного приличного гамбургера.
Он покачал головой.
— Нет, это не для меня, приятель. Я совершенно счастлив провести свой день в хорошем номере за шесть долларов с холодным пивом и горячей горничной.
— Тогда что ты собираешься делать?
— Для чего я здесь? Со всеми деньгами, которые я получил за эти дополнительные недели, у меня осталось почти сорок штук наличными. Это позволит купить предметы, которые Скитч и Митч просят меня доставить. И еще оставить достаточно, чтобы оплатить дорогу в Нью-Йорк и обратно.
— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?
— Я знаю, что это большое одолжение, но мне нужна помощь. Как еще я могу найти все это?
За десять минут я все обдумал. Так случилось, что моя работа здесь была закончена, пока мой продюсер не нашел кого-то, кто мог читать последний черновик моей песни, не шевеля губами. И завтра этого не случится. Кроме того, меня интересовала одна вещь.
— Если я пойду с тобой, ты позволишь мне увидеть машину времени? — спросил я.
Фип быстро кивнул.
— Обещаю.
— Тогда договорились, — сказал я.
Наступило утро, и мы ушли. В аэропорту Фип купил нам билеты, и мы поспешили на проверку. Единственным его багажом был маленький рваный мешочек, и на этот раз, к моему удивлению, он прошел через ворота детектора, не вызвав предупреждающего гудка.
— Что случилось с твоим бандажом? — спросил я.
Прежде чем он успел ответить, раздался громкий звук — его сумка заскользила по конвейеру. По настоянию охранника Фип открыл ее и вытащил блестящий металлический предмет.
— Я помню, как мы проходили через охрану до того, как ты разозлился из-за того, что я его ношу, — сказал мне Фип. — На этот раз я его снимаю. Я лучше пойду без бандажа, чем разорву нашу дружбу.
Оказавшись в самолете, мы устроились на своих местах для взлета.
— Для чего эта проверка безопасности? — спросил он. — В мое время такого не было.
— Тогда у вас не было террористов, — сказал я.
— Террористы?
Пока мы выруливали на взлетную полосу и взлетали, я пытался объяснить, что такое терроризм и угон самолетов.
— В старые времена мы воровали только алкоголь, — пробормотал Фип. — Кто эти террористы и как они выглядят?
— Трудно сказать, обычно они носят лыжные маски.
— Ты хочешь сказать, что теперь люди стыдятся, когда узнают, что они катаются на лыжах?
— Террористы не катаются на лыжах. Они закладывают бомбы. Они грабят заложников. Они убивают пассажиров и членов экипажа.
Фип вздохнул.
— Думаю, прогресс остановить невозможно, — сказал он.
— Не унывай, — посоветовал я. — Ты здесь долго не пробудешь, так что наслаждайся поездкой. Мы в первом классе, напитки бесплатные, и у нас отличная компания.
Я посмотрел вперед на внушительную фигуру, занимающую переднее сиденье в салоне.
— Ты его знаешь? Разве это не тот парень, которого я вижу на всех этих жестоких военных фотографиях?
Я кивнул.
— Это стероид Станислауса. — Фип усмехнулся. — Правильно — польская колбаса!
Сначала я не узнаю его, потому что на нем рубашка. Он восхищенно уставился на стероида.
— Этот парень больше Хамбо, чем Рэмбо. Он набивает больше мешков для трупов, чем все остальные вместе взятые. Теперь я могу перестать беспокоиться о террористах.
Когда сработало предупреждение о ремне безопасности, Фип поднялся, сжимая свою сумку.
— Куда ты идешь? — спросил я.
— В туалет. Я получу больше удовольствия от полета, если снова надену свой бандаж.
Я смотрел, как он идет по проходу к туалету, на мгновение задержавшись, чтобы бросить оценивающий взгляд на стероида Станислауса. Потом открыл дверь туалета, шагнул внутрь — и отскочил назад, сверкающий бандаж болтался у него в руке. Повернувшись, он махнул бандажом стероиду.
— В туалете какой-то тип! — закричал он. — Надевает лыжную маску!
