Утром просыпаемся — а за окном домики совсем другие: веселые, беленькие. Это кончилась Россия и началась Украина. На остановках яблоки продают. Ведрами! Летние яблоки, сочные. Скоро Изюм.
Приехали. Мы теперь будем жить на втором этаже в большом доме, двухэтажном. В Изюме был ИЗОС — Изюмский завод оптического стекла. Там варили разное цветное стекло. Красное, желтое и зеленое — для светофоров. Синее — для каких-то приборов и для солнечных очков. И прозрачное белое — для простых очков и фотоаппаратов. На этом заводе стали работать папа и мама.
Папа был начальником ЦЗЛ, центральной заводской лаборатории. Мама — начальник НИО, это научно-исследовательский отдел. И был еще начальник опытного цеха Игорь Михайлович Бужинский. Их работа была хотя и заводская, но научная.
Игорь жил на первом этаже, а мы на втором. Он был хотя и взрослый, и начальник, но совсем молодой и веселый. Ему тогда было 22 года. (А теперь уже мои внуки старше…) Мы во дворе часто играли в мяч. Не в волейбол, конечно, а в кружок, на высадку. Игорь иногда становился в наш круг и немножко играл с нами. Немножко — потому что ему же надо на работу. А поиграть ему тоже хотелось.
Наш дом был близко к заводу. Пешком пять минут всего. Недалеко от нашего дома была свалка. Удивительная, ни на что не похожая свалка! Она сверкала разноцветными искрами. Потому что это была свалка «стеклянного боя». Там были разноцветные стекляшки. Все дети ходили на свалку собирать цветные стекляшки. И украшали ими свои сказочные города. Дворцы получались волшебные, цветные. Такого не может быть нигде на свете! Только в Изюме, только в нем одном.
Во дворе нашего дома был общий погреб. Лестница ведет вниз, а над ней — крыша наклонная. Потому что лестница наклонная. Вот с этой крыши мы и стали прыгать. Тут уж никакие нижние соседи не приходили — прыгай хоть весь день. Никаких комодов и скамеечек не надо было, потому что крыша начиналась от самой земли и поднималась плавно. Выше входной двери и даже выше, чем ленинградская печка! Прямо как парашютная вышка! Но и мы уже подросли, и нас было больше, ведь с нами были наши приятели — Мишка и Федька. И мы прыгать натренировались еще в Питере. Так что в Изюме уже прыгали запросто. Сначала бегом-бегом, по крыше — вверх, потом спрыгиваем вниз: у-ух! И опять по крыше вверх, бегом, быстрей, быстрей! Наши ноги сами научились мягко приземляться. А кто с детства лежит на диване — не то что с подвальной крыши или с парашютной вышки, а даже и со стула не спрыгнет — упадет!
Так называется гора, около которой расположен Изюм. Местные говорили КремЯнец. Мы любили туда ходить. По выходным — с папой, а в обычные дни — одни. На Кремянце есть овраг, глубокий, с очень крутыми склонами. Папа сказал:
— Вниз не спускайтесь. Склоны рыхлые, захотите потом подняться — и не сможете, потому что земля будет сыпаться, может съехать вниз, еще и вас засыплет.
Нам самим не хотелось в овраг лезть — ведь там темно и вокруг ничего не видно.
Гора называется Кремянец, потому что там много кремней. Маленькие кремни, серые с острыми краями, — это осколки от больших кремней. А большие, еще не разбитые, похожи на застывшую огромную каплю канцелярского клея, кривоватую и снаружи облепленную песком. Папа сказал, что канцелярский клей — это и есть кремень, только растворенный в воде.
С вершины Кремянца далеко видно. Если, забравшись высоко, оглянуться, то видно реку. Она называется Северский Донец. Не Северный — а Северский! Во-он он блестит! На Донец мы ходили купаться. Там — маленький пляжик. Песок у воды белый-белый. Такой белый, просто удивительно. Из-за этого песка тут построили завод оптического стекла. Ведь стекло варят из песка. Чтоб стекло получилось прозрачным, нужен белый песок. А из желтого песка стекло получится, как у шампанских бутылок, темно-зеленое.
Если подниматься на Кремянец — там очень интересно. Белая скала, меловая. И стоят несколько печек. Печки? На высокой горе? Папа сказал:
— Эти печки, конечно же, не для того, чтобы «зимой ветер согревать». А для того, чтобы из мела делать известь. От меловой скалы откалывают куски и жарят их в этих специальных печках. Тогда из этого мела получается известь.
Можно на самый верх взобраться. Смотришь с вершины Кремянца на мир — таким только птицы его видят. Конечно, теперь с самолета тоже можно увидеть даль где-то внизу, но это уже не так интересно. Ну сидишь в кресле, ну смотришь… Это как в кино: слишком далеко, и все какое-то не совсем настоящее. А вот когда своими ногами залезешь на гору… Стоишь — и ветер из-под горы дует тебе в лицо, снизу вверх! Птица совсем рядом ходит по земле и вдруг — расправит крылья и ложится на этот ветер. А потом крылья сложит чуть-чуть, наполовину, и вниз, вниз, вниз… И очень хочется расставить широко руки и полететь за ней. Но лучше не пробовать. Все-таки руки — это не крылья. Без перьев.
