Трамвай поравнялся с коляской, запряженной парой арабских лошадей. В экипаже, рассчитанном на трех человек, восседало около десятка английских солдат. Несмотря на ранний час, они были уже навеселе. Обнявшись и задрав ноги на сиденье, они пели пьяными, нестройными голосами. За кучера сидел молодой солдат. Лихо сдвинув берет на самое ухо, он беспощадно погонял породистых рысаков. Извозчик, маленький, тощий старик в красной феске, сидел на подножке коляски. Он зло поблескивал черными глазами в сторону разгулявшегося английского воинства, однако протестовать не решался, зная, что тотчас же окажется на мостовой. Один из англичан, заметив Хабиба, вдруг оживился, прищурил глаз, прицеливаясь, и запустил в него бананом. Хабиб быстро наклонился, и плод, брошенный пьяной рукой, пролетел мимо.
Неожиданно лошади резко остановились. Они налетели на затормозившую впереди легковую машину. Дышлом выбило заднее стекло. Зазвенели осколки, и послышалась яростная ругань. Солдаты посыпались с пролетки, словно яблоки со встряхнутой ветки. Из машины с руганью выскочили английские матросы и набросились на пьяных солдат. Началась потасовка.
Любопытный вагоновожатый остановил трамвай, проехав из осторожности немного вперед. Из окон высунулись возмущенные лица пассажиров. Хабиб заметил египетских полицейских, спешивших к месту драки с тяжелыми старинными ружьями на плечах. Увидев англичан, полицейские, не останавливаясь, пробежали мимо и скрылись в ближайшем переулке: полицейские боялись столкновений с англичанами.
Солдаты и моряки развернули на улице настоящий кулачный бой, остановив движение. Они отчаянно дрались, не щадя ни своих кулаков, ни физиономий противников. Моряки постепенно стали теснить солдат на тротуар, под навес ресторана. Загремели опрокинутые столы, посыпались на пол стаканы. Испуганные посетители бросились в разные стороны.
Матросы и солдаты пустили в ход стулья, кидая их друг в друга. Один из солдат, схватив тарелку с соусом из рубленого мяса с перцем, выплеснул ее содержимое в лицо наседавшему противнику и залепил ему глаза. Кто-то бросил бутылку в огромное стекло витрины, и оно со звоном рассыпалось по тротуару.
У ресторана собрались возбужденные египтяне. Хабиб протиснулся сквозь толпу и очутился у разбитого окна. Маленький лысый человек — хозяин ресторана-со слезами на глазах бегал перед толпой и, воздевая короткие руки к небу, громко кричал:
— Заступитесь, правоверные! Они разобьют всю мою посуду, поломают всю мебель! Правоверные, помогите!
И хотя Хабибу не было жалко толстого хозяина ресторана, он чувствовал сейчас жгучую ненависть к наглым пришельцам, топтавшим подкованными башмаками его страну.
Несколько солдат и матросов, преследуя друг друга, выбежали из-под навеса на мостовую, и это послужило сигналом. Собравшиеся горожане с криками набросились на англичан.
Дрожа от ненависти, Хабиб вцепился в рыжего широкоплечего матроса. Они упали и покатились по камням, осыпая друг друга ударами. В этот момент поблизости прозвучала сирена машины английской военной полиции, и египтяне бросились врассыпную.
Придерживая разорванный в драке рукав, Хабиб побежал по тротуару.
Вскоре он достиг улицы Фуада Первого. Эта широкая, европейского вида улица была совсем не похожа на ту, где жил Хабиб. Здесь разместились главные магазины и дома торговцев, богатых землевладельцев и фабрикантов. По асфальту, шипя шинами, мчались поблескивающие лаком «бьюики» и «кадилляки». Многоэтажные дома с плоскими крышами были украшены рекламами торговых фирм.
Хабиб шел мимо ювелирных, часовых, обувных, галантерейных магазинов, безучастно посматривая на богатые витрины.
Около универсального магазина «Сикурель» толпилось много мужчин. Все они были в длинных, до пят, белых галаби ях. Одни из них, собравшись кучками, оживленно разговаривали, другие стояли на краю тротуара и, словно чего-то ожидая, посматривали на людей, пересекавших улицу и выходивших широким потоком из магазинов. Все они зорко следили за покупателями и богатыми прохожими и были готовы броситься по их первому зову, чтобы помочь нести покупки или сбегать за такси.
