— Вы правы, — ответил другой американец, высокий брюнет. — Мы действительно не охотники. Милях в пяти отсюда находится лагерь нашей изыскательской партии. Мы ищем здесь нефть. — Он закурил трубку и с видимым удовольствием затянулся. — Клянусь потрохами моей тетки, — продолжал он, — что половина из нас не вернется домой! Лихорадка треплет почти всех людей нашей экспедиции. Лагерь превратился в больницу. Со скуки решили немного поохотиться.
Но зачем же такое варварское уничтожение дичи? Ведь вы можете захватить с собой не больше десяти уток, а подстрелили больше сотни, — сказал я.
— А что, разве есть закон, запрещающий стрелять уток? — запальчиво спросил человек с автоматом. — Я не люблю, когда посторонние суют свой нос в мои дела. Я никому не позволю этого делать!
Он покраснел от негодования. Этот низенький толстый человек с красным, обожженным солнцем лицом и светлыми короткими усами держался необычайно самоуверенно.
— Хорошо, такого закона нет, но у каждого человека должна быть совесть, — возразил Ненов.
— А вы кто такой? Почему вы думаете, что у вас на дичь больше прав, чем у меня? Впрочем, если это нужно, я готов оплатить причиненные мною убытки по первому требованию властей, если они, конечно, захотят вмешаться в это дело, в чем я, однако, очень сомневаюсь. — Толстый американец самодовольно усмехнулся и пренебрежительно взглянул на Ненова. — Если потребуется, я куплю всех зверей во всей этой преисподней. Кстати, я не советую вам заботиться о том, что вам не принадлежит! — И он весело засмеялся своей остроте.
— Я полагаю, мистер Бамбл, — робко начал высокий американец, с опасением посматривая на расходившегося толстяка, — что мистер… э-э… э… не знаю вашего имени, — обратился он к Ненову и, получив ответ, продолжал: — …что мистер Ненов не хотел запрещать вам охотиться, но только хотел сказать, что ему жалко птиц.
— Не суйте свой нос, Гамфилд! Это не ваше дело. Никто мне не запретит проверять свой пистолет и стрелять где угодно и куда угодно. Я не потерплю, чтобы каждый встречный читал мне мораль!
•- Да, вам трудно что-либо объяснить, — проговорил я, едва сдерживаясь.
— Пойдемте, что с ним говорить! — сказал Ненов, обращаясь ко мне. — Все равно этому дикарю ничего не докажешь. — И он быстро зашагал от озера.
Я последовал за ним.
Минут через пять снова прогремела автоматная очередь. Ненов со злости плюнул, но промолчал.
Вечером мы вновь отправились к месту нашей засады, поручив Нульсагету охранять лагерь. Чтобы не оставлять на тропе свежих следов, которые могли бы отпугнуть чутких животных, мы прошли по другому пути и вышли к озеру как раз в том месте, где утром встретили американцев. Убитые утки неподвижными пушистыми комочками плавали по воде.
Солнце уже зашло, и над озером поднималась легкая, прозрачная дымка испарений. Для того чтобы добраться до нашего камня, не оставляя следов на тропинке, мы решили пройти мимо тростника по воде. Прежде чем войти в воду, Ненов сказал мне предостерегающе:
— Смотрите внимательно: здесь есть крокодилы. Держите винтовку наготове.
Мы разделись и вошли в теплую воду, держа в одной руке винтовку, а в другой. — белье. Шли мы медленно, осторожно погружая ноги в теплый ил, и вода вокруг нас становилась мутной и грязной. Под ногами все время шевелились какие-то мелкие жучки, и я инстинктивно отдергивал ноги, как только ощущал под ступней что-либо живое. Наконец мы благополучно добрались до камня. Было уже почти темно. Одевшись и приняв изрядную порцию горького хинина — в этих местах свирепствует желтая лихорадка, — мы приготовили ружья, улеглись на еще теплый камень и стали ждать.
Полчаса спустя над другим берегом озера поднялся багряный, будто распаренный, диск луны, и восток озарился красным светом. По мере того как луна поднималась над горизонтом, она становилась меньше, но ярче, и цвет ее из кроваво- красного постепенно превращался в. бледноголубой. При лунном свете лес казался черным, таинственным и враждебным. Тень, отбрасываемая баобабом, черным покровом ложилась на наш камень. Над озером поднимался легкий туман. Темные кусты склонились к воде, точно прислушиваясь к топоту слабых, словно засыпающих, волн. Примостившись на черном, полусгнившем стволе, наполовину лежавшем в воде, раздув белую шею, громко заквакала большая лягушка. Я вздрогнул от неожиданности.
