– Какой ты дурак, Сережа, – сказала она. – «Куда относят детей». Ты его кормил хоть?
Гуров сел рядом с ней на кровать, смотрел, как она укачивает малыша, часы на его запястье пиликали без остановки, он выключил их. Гуров уже знал: никому он его не отдаст, малыш останется тут, с ними.
Завтраки Мареллы одинаково просты: горячий бутерброд и большая чашка американо, приготовленного в кофемашине. Марелла отрезает тонкий ломоть гречишного хлеба, подсушивает в тостере и, не дав ему остыть, убирает на тридцать секунд в микроволновку, щедро обложив сверху кусочками сыра. Если сыр пресный, она его подсаливает. Она неизменно покупает его у одного и того же производителя, с доставкой на дом. Заказ привозит вежливый молчаливый курьер, оставляет у порога и отходит на три шага, чтобы его могли безбоязненно забрать. Бумажных денег Марелла давно не держит. Вычитав, что они являются самым большим источником заразы, она перешла на безналичный расчет. Потому курьерам, горничным и носильщикам, а также официантам, чьи чаевые не включены в счет, ничего от нее не перепадает. Впрочем, оставшись без вознаграждения, они не выказывают недовольства: Марелла из той породы женщин, которые вызывают необъяснимое желание защищать и опекать. Горничная одного семейного отеля после тщательной уборки снабжала ее номер двойной порцией сахарного печенья и напитков, а в день выселения подарила носовой платок с вышитыми инициалами. Растроганная Марелла оставила ей баночку дорогущего корейского крема с пометкой хранить его в холодильнике, иначе он утратит свое антивозрастное действие. Крема было на донышке, и Марелла после недолгих раздумий сделала на записке постскриптум: «Милочка, считайте, что я оставила вам пятьсот рублей: ровно столько, по моим подсчетам, стоят остатки крема». Носильщику она сунула сверток с сахарным печеньем, к которому так и не притронулась. Он поблагодарил и растерянно замер, прижав сверток к груди. Марелла несколько секунд наблюдала за ним в зеркало такси, затем с удовлетворением прикрыла глаза: печенья было достаточно, ему надолго хватит. Ела она всегда мало и только дважды за свою жизнь – в первую и вторую свою беременность – набрала несколько лишних килограммов, которые умудрялась скидывать до того, как ее выписывали из роддома.
За тридцать секунд сыр успевает расплавиться. В меру слабый кофе дымится в большой, расписанной оранжевыми утками чашке. Марелла садится спиной к окну, скрывая от назойливого утреннего света морщины: неважно, что она давно уже живет одна, никто, даже родная тень, не должен созерцать руины когда-то красивого и молодого ее лица.
На завтрак отведено долгое счастливое время: Марелла медленно жует, запивая бутерброд ароматным кофе, она позволяет себе его только по утрам, потому растягивает удовольствие, смакуя каждый глоток. Разделавшись с бутербродом, она с облегчением пересаживается в любимое кресло. Свет падает теперь сбоку, беспристрастно освещая линию ее профиля – слегка горбоносого, с выпуклым высоким лбом, впалыми висками, частым рисунком морщин, покрывших ее щеки, и невозможно долгую, длинную шею. Сходство с Майей Плисецкой у Мареллы поразительное, оно ей всегда льстило, потому она охотно его подчеркивала, особенно в незнакомых компаниях, где было много мужчин. Она садилась к столу неизменно боком и, небрежно облокотившись на его край, опиралась подбородком о выгнутую ковшом ладонь. И тогда перед ошеломленными зрителями представали во всей красе характерный профиль балерины и красивая, удивительной длины, будто вылепленная из золотистой глины шея. Хотелось немедленно провести по ней пальцем, чтобы удостовериться, что это не зрительный обман.
Она с самого детства была удивительной красавицей. Толком не отошедшая от тяжелейших схваток мать, взглянув на нежное личико дочери, выдохнула с облегчением: «Будет Мареллой».
– Странное какое-то имя. Итальянское? – спросила акушерка.
Роженица пожала плечами – не скажу, никогда раньше не слышала. Необычное имя пришло ей в голову из ниоткуда, решительно подвинув Анастасию и Елизавету, между которыми она разрывалась на протяжении всей беременности.
– Родишь, там и решишь, как назвать, – посоветовала ей прабабушка. Она не сомневалась, что будет именно девочка, потому мужские имена отмела сразу.
