Мальчиков своих она любила до боли, до дикого беспокойства, до спазмов в горле. С невероятным усилием отрывала от себя, будто по живому резала. Первым уехал младший, поспешивший в девятнадцатилетнем возрасте жениться и переехать в Ленинград, затем перебрался в освободившуюся отцовскую квартиру старший, женившись на своей однокурснице. Марелла тяжело смирялась с присутствием в жизни сыновей посторонних женщин, невесток своих не привечала, в особенности вздорную и истеричную ленинградку, но держала недовольство при себе, потому что понимала, что, испортив отношения с ними, навредит первым делом сыновьям.
С пятидесяти лет она жила одна. Мужчины приходили и уходили, не особо задерживаясь в ее сердце. Регулярно навещали сыновья. Рождались внуки – две девочки, а потом мальчик, умудрившийся оказаться не похожим ни на кого из родственников. Марелла для себя решила, что он пошел в ее отца, которого она так и не узнала. Она с интересом наблюдала за растущим ребенком, подмечая каждый незнакомый жест, каждую особенность мимики или привычку. Мальчика по ее просьбе назвали Игорем, но она никому не стала говорить, что еще в детстве, перебирая мужские имена, остановила свой выбор на нем. Игорь Каргин – вот как звали ее отца, Марелла в этом ни капли не сомневалась.
Раз в неделю приходила помощница по дому, молодая, но рано подвянувшая и от этого кажущаяся много старше своего возраста Зоя. Несуразная и угловатая, она смахивала на сушеную воблу: плоская, безмясая и костистая, с огромными, навыкате, глазами. Марелла ее любила и, хоть и раздражалась, но не ругала за выполненную через пень-колоду работу. После ее ухода, чертыхаясь, ходила с тряпкой по дому и протирала углы, обзывая то себя, то помощницу лохушкой. Иногда ее подмывало сменить Зою на кого-нибудь более расторопного и исполнительного, но, отойдя от возмущения, она одергивала себя. Весной с Зоей случилась беда: она свалилась посреди улицы с диким головокружением и рвотой, однако тщательное медицинское обследование в хорошей клинике, куда ее устроила Марелла, ничего не обнаружило. Списав все на нервное истощение, доктор отправил пациентку долечиваться домой, назначив витамины и щадящее успокоительное. Мареллу произошедшее не столько напугало, сколько заинтриговало: она бы никогда не заподозрила за бессловесной и неэмоциональной Зоей мало-мальских страстей. Однако попытка разузнать причину нервного срыва закончилась провалом: помощница ей вразумительного ответа не дала, ограничившись дежурным «все хорошо, не переживайте».
– Вдруг муж бьет? Или проблемы с детьми? Или деньги нужны? Ты скажи, я помогу.
– Ничего не нужно, спасибо.
«Ну и дура», – рассердилась Марелла и разговор на том закончила.
Зоя досталась ей по наследству от очередного любовника, женатого, тихого, ничем не примечательного сослуживца, которого она поманила от скуки пальцем и, неожиданно для себя влюбившись, провела с ним счастливые восемь месяцев. Расставалась она с ним с легким сердцем и чувством безграничной благодарности: он очень вовремя появился (выпроводив на отцовскую квартиру старшего сына, она осталась совсем одна) и исчез, когда она свыклась с новым качеством своей жизни. Кстати, еще одну чашку утиного сервиза нечаянно разбил именно он, поставив тем самым точку в их отношениях: решение о расставании пришло в голову Марелле именно тогда, когда она наблюдала, как он неумело выметает осколки в совок. Окинув жалостливым взглядом его желтоватую крупную лысину, расплывшуюся фигуру и неуклюжие ступни, она решила, что с нее хватит. Любовник безропотно ушел, а вот Зоя, которую он рекомендовал Марелле как расторопную помощницу по хозяйству, осталась с ней на долгие годы.
Приступ, приключившийся с Зоей на улице, не прошел бесследно: она стала рассеянной и медлительной, страдала несильными, но частыми головными болями и, что самое ужасное, вспотев, теперь невыносимо пахла. До того невыносимо, что Марелла вынуждена была, попутно распахивая в любую погоду окна, мигрировать по квартире, стараясь не находиться с ней в одной комнате. Зоя страдала, но ничего сделать с собой не могла: она тщательно мылась перед выходом из дома и обрабатывала подмышки специальными косметическими средствами, но тщетно.
– Может, мне не стоит больше приходить? – потянув носом, спросила как-то она и поспешно добавила: – Вы говорите как есть, я не обижусь.
– Да боже мой, такая ерунда, я ничего не чувствую! – замахала руками Марелла и сразу же осеклась, поймав взгляд помощницы. Та смотрела так, будто знала все наперед.
– Может, мне не стоит приходить? – повторила она свой вопрос.
– Может, все-таки я буду решать, приходить тебе или нет?! – повысила голос Марелла (она всегда шла в атаку, когда терялась). Зоя больше не заводила о своем уходе разговор, но и особых попыток сделать так, чтобы ее не увольняли, не предпринимала. Убиралась неряшливо, подолгу замирала с влажной тряпкой в руках, думая о чем-то своем, или, того хуже, могла забыть протереть в одной из комнат пол или вымыть душевую кабину.
