Описать Шарлотту было гораздо сложнее. Пожалуй, точнее всего ее определяют прилагательные «своенравная» и «необычная». Начать с имени: оно давно стало очень редким во Франции. Я даже предположила, не сыграла ли определенную роль в непопулярности этого имени Шарлотта Корде, убившая «друга народа» Марата в надежде тем самым остановить поток террора, захлестнувший Францию. Во всяком случае, подруга ассоциировалась у меня отнюдь не с ее знаменитой тезкой, а с другой знаменитой соотечественницей. Думая о ней, я почему-то всегда представляла картину Делакруа «Свобода, ведущая народ», которую чаще называют просто: «Свобода на баррикадах». Шарлотта походила на женщину с картины не столько внешностью, сколько тем, что та олицетворяла: порыв, действие, бунт.
И вкусы у моих подруг, за исключением любви к книгам, были очень разные. Элизабет обожала природу, прогулки на свежем воздухе, а Шарлотта была истой горожанкой, предпочитавшей любоваться природой на картинах. Элизабет могла на час застрять в букинистическом магазине. Шарлотта же требовала изменить маршрут, как только видела объявление, извещавшее о том, что здесь состоится
Нам повезло: постояльцев в это время в отеле было немного, и мы получили три отдельных номера. Когда я подала свой паспорт для регистрации, хозяйка с интересом взглянула на меня.
– А, вы русская. То-то я не могла понять, что за странный акцент у вас. Редко к нам русские заглядывают. Больше все австрийцы или немцы. Приедут и ходят с постными лицами. Спрашивается, чего тогда отдыхать приехали. У них отдых как работа. Ходят по горам и ходят. Да, последний раз русские у нас были больше года назад. Они на Рождество весь отель закупили. Ну и веселились же… Мне это нравится. Итальянцы тоже любят веселье, не то что эти австрийцы. Ой, постойте-ка… Раз вы русская, посмотрите, здесь по-русски написано? – и хозяйка, порывшись в столе, протянула мне красиво переплетенную общую тетрадь.
– Да, по-русски.
– Возьмите, почитайте, может, там что-то важное…
– Да неудобно. Кто-то забыл и еще вернется за ней.
– Да нет, не вернется, Dio mio22! Это такой ужас, такой ужас… – хозяйка закатила глаза. – Это случилось в конце октября, нет в начале ноября…
Проклиная про себя болтливость итальянок, я приготовилась выслушать ее историю. Но тут раздалось треньканье телефона, хозяйка взяла трубку, выслушала, а потом вздохнула с сожалением.
– Клиент тут у нас капризный. Madonna mia23! Замучил всех. Придется пойти с ним поговорить, а то он на горничную жалуется. Так вы почитайте, а я вам потом эту историю расскажу.
– Хорошо-хорошо, я посмотрю, – согласилась я, надеясь тем самым избежать угрозы выслушать какую-то душещипательную историю, которую приготовилась рассказать мне хозяйка.
Поднявшись в номер и разобрав вещи, я взглянула на чужую тетрадь, валявшуюся на журнальном столике. Времени до ужина было много. Посмотреть, что ли? Все еще в нерешительности, я взяла темно-синюю с золотым обрезом книжицу, полистала. «Явно чей-то дневник. Неудобно как-то… Ладно, посмотрю, вдруг там информация о владельце. Тогда я смогу его разыскать… Хотя, скорее всего, там ерунда какая-нибудь, и его просто оставили за ненадобностью».
Успокоив свою совесть, я открыла дневник и начала читать.
Сегодня был на встрече однокурсников. Отмечали двадцать лет со дня окончания института. Большинство ребят потолстели, полысели, погасли. Впрочем, я – один из них. Зато на старых фотографиях, принесенных кем-то, я такой, каким себя уже едва ли помню: худющий, волосы – этаким валиком на лоб спускаются, – да еще бакенбарды по тогдашней моде. Вылитый стиляга с карикатур начала шестидесятых годов. Но зато глаза взирают на мир с явным любопытством. Пока еще глаза, а не устройство для восприятия сигналов внешнего мира, какими они стали теперь.
Девушки, конечно, тоже постарели, но все-таки более узнаваемы, что ли. Странно, Наташа Дробкова, самая симпатичная девчонка курса, превратилась в толстенную тетку, ее никто сначала и не узнал. Здоровая такая, и лицо – ну просто рожа, да и все тут. А ведь была просто чудо какая хорошенькая. Даже не верится, что столько ребят по ней сохло. Да и я сам на нее заглядывался. Я еще раньше заметил: возраст выдает о женщине больше информации, чем о мужчине. Большинство миловидных и даже очень хорошеньких девушек при полном отсутствии интеллекта уже годам к тридцати теряют всю свою привлекательность. Умные и интересные с возрастом часто даже лучше становятся, как хорошее вино.
Не по себе мне как-то после этого вечера. Кто-то там еще суетится, дергается, а я уже давно словно в спячку какую впал. Ничего не интересно, ничего не нужно, тоска. Впрочем, чего хотеть? Все вроде есть. Жена, работа нормальная, зарабатываю более чем прилично…