Она тогда очень увлекалась старинной русской архитектурой и часто ходила осматривать немногочисленные сохранившиеся московские церкви. И вот в один из таких походов с ней увязался ухажер, парень с нашего курса. А эту церковь тогда реставрировали, она в лесах стояла. Кстати, высокая довольно церковь. Ну вот, Вера и решила по лесам наверх забраться. Парень отговаривал, но, когда она полезла, не захотел перед ней пасовать, тоже полез. Вера говорит, что вид с церкви открывался замечательный, и она решила сделать набросок. Она тогда занималась в художественной студии и готовилась к выставке. А я и не знал, что Вера еще и рисует. Ну вот, сидят они там, наверху, и вдруг слышат: милицейская сирена, голоса внизу. Кто-то кричит: «Там, там они, вон, смотрите! Баба и мужик!» Вера с парнем видят, что милиционеры вверх полезли. Как потом выяснилось, какие-то бдительные бабули, которые сидели на лавочке у дома напротив, милицию вызвали. Милиционеры приехали, залезли к ним наверх, заставили их спуститься, на полном серьезе обыскали, блокнот ее отобрали и отвезли их в милицейский участок. А там допрос учинили: зачем на церковь забрались, что там делали? Их почему-то больше всего насторожил блокнот Веры. Она им объясняет, что художница, виды зарисовывала. А они ей: «Вы не имели права лезть на объект, там русским языком написано: „Вход на территорию стройки запрещен!“ И потом, у вас тут все объекты в блокноте подробно отмечены!» – тычут ей под нос «вещдок». В общем, записали их в шпионы. Заперли в какой-то комнате. Вера говорит, она от смеха просто умирала. Зато ее приятель, судя по его виду, умирал от страха. От его нежных чувств и следа не осталось. Накинулся на нее: «Это все ты! И чего тебя туда понесло!» Вера ему: «Да чего ты испугался? Интересно даже, приключение! Милиционеры вполне ничего. Туповаты малость, но не звери же. Посидим – и выпустят». А он ей в ответ: «Даже если и выпустят, в институт сообщат, будь спокойна. Ты что не понимаешь: привод в милицию – это ЧП! И за меньшее выгоняли». Вере парень так надоел своим нытьем, что она не выдержала и упросила милиционера разрешить позвонить. Набрала номер отца – терпеть не могла его в свои дела ввязывать. По ее словам, если бы одна там была – ни за что бы этого не сделала. Ну, а тут горе-ухажер просто ее достал. Отец приехал, объяснил, что к чему, не шпионы они, мол. Поручился, и ребят отпустили. Отец ее потом не ругал. Только сказал: «Во-первых, взрослеть надо, наконец, а во-вторых, кавалеров уметь выбирать. Твой-то нынешний от страха чуть в штаны не наделал». «Не знаю, как насчет того, чтобы повзрослеть, – закончила свой рассказ Вера, – но кавалеров я с тех пор действительно выбирала осмотрительней».
Эта история мне очень понравилась, так как в ней – вся Вера. Она до сих пор такой же осталась. Авантюризма в ней с годами не поубавилось. А наивности, как ни странно, даже прибавилось. Причем, наивности какой-то детской. Я ее все больше воспринимаю не как взрослую женщину, а как девчонку, что ли. Даже называть ее стал то деточка, то малышка. И вовсе не потому, что она маленького роста. Есть в ней незащищенность, что ли… Открытость тоже какая-то детская. Так и хочется ее оберегать, заботиться о ней. Я даже подумал: может, меня это притягивает, поскольку во мне проснулся нереализованный отцовский инстинкт? А что, вполне возможно. Мстит мне природа. Ведь когда мы с Надей поженились, она мечтала о детях. А я сначала не хотел, потому что условий не было. Потом условия были, но мне все равно не хотелось. Может, потому, что я Надю не так уж любил?
Вчера встречались после работы у Веры. Ее муж в очередной экспедиции. А сын уже заканчивает мединститут и полгода где-то в глубинке на практике. Так что есть, где встречаться. А то я все ломал голову, как быть. Все-таки в гостиницах время проводить не лучший вариант, от этого отдает чем-то банальным и вульгарным. Правда, я себя не очень уютно чувствую в чужой квартире. Тем более муж глядит ото всюду с фотографий. У них не квартира, а музей. Он из каждой экспедиции привозит какие-то шкуры, полуразбитые доисторические горшки, черепки и прочую чушь. Образ героического мужчины – вечно в походах, в снегах, в холодах. Хотя, возможно, он и в пустынях копается. Что это? Я, никак, ревную?
Предложил Вере снять квартиру и там встречаться, но она не захотела. Сказала, что во встречах на съемной квартире есть что-то унизительное. И вообще, это типичный признак адюльтера. Я не стал возражать, но сам подумал: а как же она представляет себе то, что у нас с ней происходит?
Очередной длинный и неприятный разговор с Василием. Если бы он не был моим другом и к тому же партнером, ей-богу, послал бы его уже давно куда подальше. Надоел он уже всем до черта. Я не представляю, как его Ксения все терпит, ведь он ее измучил. На днях она заходила к нам на работу – похожа на привидение. А она ведь совсем молоденькая, думаю, чуть за тридцать.