Интересно, а настоящие сиамские близнецы воспринимают свое слияние друг с другом как нечто противоестественное, как это видится людям со стороны? Я думаю, им это кажется чем-то совершенно органичным. Поэтому так часты случаи смерти близнецов после разделения, а вовсе не из-за каких-то физиологических проблем. Они просто психологически не могут быть отдельно друг от друга. Для них норма – в единстве друг с другом. Да и что такое норма? Кто такие нормальные люди и есть ли они вообще? Но то, что мы с ней оба не совсем нормальные – это точно. Хотя я никогда не подозревал, что способен потерять голову.
Эти два месяца были какими-то ненормальными. Мне пришлось уехать на неделю в командировку. Книжная ярмарка во Франкфурте. Там у меня были важные встречи с немецкими партнерами. Нельзя было отменить. Вел себя как мальчишка. Уходил с переговоров, чтобы позвонить Вере. Если не удавалось дозвониться, то не мог ни на чем сосредоточиться. Смотрел на бумаги и ни фига не видел. Когда я не вижу ее, то мне нужно хотя бы слышать ее голос.
Приехал – еще одна сумасшедшая встреча. А когда уходил, впервые увидел ее плачущей. Пытался, как мог, успокоить. Долго разговаривали. Мне показалось, что под конец она вняла моим доводам и успокоилась. Но на следующий день – опять письмо. Уже что-то вроде ультиматума. Или-или.
«Все, что ты говорил вчера, звучало совершенно в унисон с тем, как я и представляла ситуацию. Мужчины умудряются остаться во многих отношениях такими детьми, что просто диву даешься.
Твои слова – это просто какой-то детский лепет. С одной стороны – взрыв эмоций: «меня трясет и мутит», «накал нервов», «голова воспалена» и прочее, а с другой – не менее беспомощные вопросы – «что я должен делать?», «завтра пойти под венец?», «неужели нельзя без жестокости?»
Дожив до седых волос, ты до сих пор не понял, что за все в жизни надо платить. А тем более за попытку быть счастливым.
Ты хочешь решить проблему так, чтобы совесть твоя осталась чиста. Не готов жить с бременем вины. Но учти, оно будет в любом случае. Или перед женой, или передо мной и собой.
Не хочешь поступиться частичкой своего душевного комфорта. Слишком ты его любишь, как все современные мужчины. Помнишь наш разговор зимой?
А я по сравнению с тобой чувствую себя просто столетней умудренной жизнью старухой. Я ведь с самого начала пыталась дать тебе понять, что это не детские игры на лужайке. Все это очень и очень серьезно. И чем больше я говорила и призывала тебя задуматься, тем больше ты отмахивался. От всех моих предупреждений.
А эта твоя беспомощная фраза: «Я люблю тебя, но и жену тоже, только иначе, чем тебя». Мне с мужем тоже очень нелегко расстаться. Когда он в Москве, мы с ним проводим много времени, у нас больше совместных занятий и интересов, чем, насколько я могла судить, у вас с женой. И спим мы в одной постели. Даже иногда еще хоть каким-то сексом занимаемся.
Еще есть сын, который обожает отца. И у меня все основания опасаться, что, узнав о моем намерении расстаться с мужем, он может отреагировать не самым лучшим образом.
Тем не менее, я готова заплатить по тому счету, который мне будет предъявлен, для того чтобы сохранить то, что нам подарила судьба. И не просто сохранить, а вновь и вновь переживать те моменты, которые ты как-то очень здорово назвал «озарениями счастья».
Свой выбор я уже сделала. А ты – нет. В этом вся разница. И я это знаю уже давно, отсюда то, что ты называешь «гранью безумия» в моем поведении. Ты вчера сказал, что я чего-то недопонимаю в твоем поведении, хотя и берусь за тебя делать выводы. Это неправда. Я прекрасно чувствую все твои настроения. И ты мог в этом не раз убедиться. Я не просто чувствую, я знаю, что ты не хочешь, не готов, не можешь, не созрел, не выстрадал… – все что угодно, но «не». Недавно я подумала, что, возможно, у тебя не достает сил принять такое решение. Тогда это трагично. Ведь в моей жизни уже есть один слабый мужчина, и мне вовсе не нужен второй такой же.
У меня не тот характер, не та нервная система, не тот возраст, и не тот прошлый опыт, чтобы позволять этой истории затянуться. Я не хочу, чтобы наши отношения разрушили меня как личность или просто отравили оставшиеся годы жизни».