Но мне нужно продолжить свой рассказ с того места, где я остановился.
Женщина, все еще находящаяся в состоянии лунатизма, после инсценировки преступления быстро вытащила меня из комнаты и дважды заперла ее.
Теперь она шла быстро, так быстро, что мне было трудно за ней поспевать. Она поднялась по узкой лестнице, высеченной в стене, и, достигнув верхней ступеньки, внезапно остановилась и, прижавшись ко мне, пробормотала сдавленным голосом:
– Вы меня слышите? Вы меня слышите? Они преследуют нас. Они нас видели. Мы пропали.
Затем она продолжила свой путь с испуганными глазами, согнувшись пополам и дрожа. Я последовал за ней в ее спальню, где она заперла нас. Бледное лицо женщины было искажено гримасой ужаса. В конце концов, она легла в кровать, закрыла глаза, притянула покрывало ко рту и яростно прикусила его.
Некоторое время я постоял у ее кровати, внимательно изучая. Вскоре ее дыхание стало спокойнее, а лицо менее бледным. Я понял, что женщина уснула естественным сном.
Подождав несколько минут, я положил руку ей на плечо и энергично потряс, чтобы разбудить. Она открыла глаза и сразу же села. Увидев меня рядом с собой, она сделала испуганный жест. Я подумал, что она сейчас закричит, поэтому быстро закрыл ей рот.
– Молчите и не зовите на помощь, – сказал я твердым голосом, – это бесполезно. Теперь я хозяин вашей жизни.
– Кто вы? – спросила она отчаянно, глядя на меня дикими глазами.
– Я ваш судья.
Женщина вздрогнула.
– Я знаю ваше прошлое, – продолжил я строгим голосом, – и я знаю ваше преступление. Ночью 25 января 1836 года вы убили своего хозяина.
– Нет! Нет! – воскликнула она, сопротивляясь. – Это был он!
– Да, я знаю, что вы были не одни в комнате, а с месье Бреа-Кергеном, так же мне известно, что у вас был сообщник. Вы должны сообщить мне его имя.
Она провела костлявой рукой по мокрому от пота лбу.
– Его имя, – пробормотала она слабым голосом, – подождите, я пытаюсь вспомнить. Его зовут...
Она не закончила предложение. Две ее руки судорожно выпрямились, и она тяжело упала на подушку, запрокинув голову. Я думал, что она мертва, потому что в груди не было дыхания, а руки и шея стали холодными. Однако, приложив ухо к ее сердцу, я смог уловить очень слабое биение.
