Я начал осознавать страшную, ужасающую правду. Мне пришлось лечь рядом с кроватью. Пораженная лунатизмом, женщина взяла лампу, которую до этого поставила на ночной столик. Она спрятала ее под большой шалью и скрылась в самом дальнем углу комнаты. Через несколько мгновений я подошел к ней и сказал:
– Дело сделано.
– Уже? – спросила она, глубоко вздохнув, затем вернулась к кровати и провела истощенной рукой по покрывалу.
Женщина положила руку на то место, где должна была находиться грудь спящего, и стала с тревогой ждать.
– Да, – наконец сказала она глухим голосом, – он мертв. Это эффективнее ножа, не так ли?
Слова выходили из ее рта отрывисто, моей ночной спутнице не хватало воздуха. Казалось, на эту несчастную давил огромный груз.
Дрожь пробежала по всему ее телу. Наконец она взяла меня за руку и произнесла:
– Теперь... его надо заставить исчезнуть... вы займете его место... а я буду вашей женой... мы будем богаты!
В этот момент мой взгляд упал на газету, которая лежала развернутой на ночном столике. Я медленно высвободился из рук женщины и поднес газету к лампе. Она была датирована 25 января 1836 года. А сегодня 25 января 1846 года.
Я понял все. Эта таинственная сцена, в которой я только что сыграл роль, несомненно, была повторением драмы, разыгравшейся десять лет назад. Все произошло в этот же день, в этой же комнате, на этой же кровати.
В течение уже десяти лет настоящий месье Бреа-Керген был мертв. Его убил беспринципный бандит, который осмелился забрать у покойного имя, состояние и даже черты лица!
Эта женщина, пораженная лунатизмом, была соучастницей преступления, а затем стала женой убийцы. Вы помните, что во время экспертизы тела несчастного на улице Кассет, управляющий поместьем месье Проспер сказал нам, что Бреа-Керген женился на своей горничной? Позднее я узнал, что эту женщину зовут Ивонн.
<p><strong>Глава IX. Открытие</strong></p>Локневинен,
Гостиница «Экю-де-Франс»
Одиннадцать часов вечера
Я был вынужден прервать свое последнее письмо, и так уже достаточно длинное. События ночи среды нестерпимо утомили меня. У меня почти не было сил дотянуться до садовой стены, чтобы передать письмо Жану-Мари.
Я в восторге от своего маленького посыльного. Он кажется очень умным и очень сдержанным. Я дал ему записку для почтмейстера, в которой просил передавать всю корреспонденцию, адресованную мне, этому мальчугану. В любом случае, сомневаюсь, что останусь здесь надолго. Моя задача практически завершена, и, живым или мертвым, вы скоро меня увидите.
