Я решил, что бедная женщина находится в ужасном состоянии, известном как каталепсия[24]. Я отступил и приготовился выйти из комнаты. В конце концов, зачем мне знать имя убийцы? Разве я не догадался? Разве я не знал, что есть только один человек в мире, способный с таким умением и дерзостью совершить такое запутанное преступление?
Я уже собирался уйти и вернуться в свою комнату, когда мне показалось, что в коридоре раздается знакомая неровная поступь, которая характерна только для моряков и бывших заключенных. Это был он! Он возвращался, чтобы прикончить свою жертву.
Побег был невозможен. Я огляделся, чтобы найти место, где можно спрятаться. В итоге я проскользнул за одну из длинных оконных штор. Они были очень плотными, без сомнения, чтобы свет из комнаты не был виден из сада. Как вы помните, благодаря такому же трюку, мне удалось обнаружить хитрую уловку доктора Виксона во время экспертизы.
В тот момент, как ткань занавески опустилась на место, в замке скрипнул ключ, и дверь медленно открылась. Убийца выглядел очень взволнованным. Лицо его было мертвенно-бледным, брови нахмурены, а из-под серого парика, косо сидящего на голове, выбивалась черная прядь волос.
Он неуверенными шагами подошел к кровати и, подняв маленький фонарь, который держал в руке, внимательно посмотрел на лицо старухи. Его лоб внезапно прояснился, и он вздохнул с облегчением.
Лже-Керген явно посчитал женщину мертвой, и ее смерть спасла его от нового преступления. Он взял ее ледяную руку, поднял и позволил ей упасть. Затем мужчина приложил ухо к ее мраморной груди, медленно выпрямился, снова посмотрел на свою сообщницу со странной улыбкой и вышел из комнаты так же тихо, как и пришел.
Когда он поворачивался лицом к окну, то я отчетливо увидел длинную иглу, воткнутую в обшлаг его халата, сияющую в свете фонаря.
На следующий день мой ужасный хозяин хотел, чтобы я подал ему обед. Хотя я был измучен эмоциями прошлой ночи, мне ничего не оставалось, как повиноваться, опасаясь вызвать лишние подозрения.
Во время еды он украдкой и часто осматривал меня. Его пронзительный взгляд, казалось, исследовал тайны моей души. Когда Керген собирался выйти из-за стола, кто-то постучал в дверь. Я пошел открывать.
