– Мы выясним, кто это сделал.
Возможно, я уже знаю.
– Мика? – зовет Рейдж, пока они переходят в мою комнату. – Тебе нужно осмотреть спальню.
Барри нежно вытирает слезы с моих щек мозолистыми фермерскими руками, и я никогда еще не испытывала такой большой любви к этому ушастику. Я аккуратно ставлю мамину фотографию обратно на каминную полку и делаю глубокий вдох.
Иду.
Моя комната разгромлена, но я не вижу ничего, чего бы явно не хватало. Любимые книги разбросаны по всему полу, ноутбук открыт, но все еще там и работает. Вся комната пахнет по-другому, протекающими батареями и землей. Кажется, что стены надвигаются все ближе и ближе, поэтому я извиняюсь и проверяю телефон на кухне.
Трясущимися руками я ввожу пароль. Есть пропущенное сообщение от Сэма с его фотографией в просторном кресле самолета первого класса.
Сообщение отправлено как раз в то время, когда мы были в «Костко», так что, похоже, он не имеет ко всему этому никакого отношения.
Значит, остается Рона. Я должна рассказать о ней офицеру МакХью. Но что мне сказать? Что она злая и вызвала у меня галлюцинации? Если я расскажу ему, он, вероятно, отправит меня на обследование в больницу. Кроме того, это личное, и я собираюсь разобраться с ней сама, даже если мне придется снять серьги и повалить на пол эту рыжеволосую сучку.
Пятнадцать минут спустя мы все сидим в гостиной, пьем кофе и отвечаем на вопросы, в то время как офицер МакХью записывает наши ответы в маленькую книжечку. Я замечаю появившуюся в дверях Зи, все еще одетую в униформу больницы. В ту минуту, когда вижу ее силуэт и цветастую сумку-тоут на плече, я снова разражаюсь слезами.
– Я пришла, как только смогла! – говорит она, обнимая меня.
Во время остальных вопросов Рейдж сидит по одну сторону от меня, а Зи – по другую, держа меня за руку, в то время как абуэла и полицейский сидят, как часовые, в двух креслах.
Когда все заканчивается, Барри провожает последнего полицейского – он знает их всех по именам – и закрывает за ними дверь. Он поворачивается к нам и хлопает в ладоши.
– Так, миссис А, командуйте.
Зи лезет в сумку и достает пучок трав, перевязанный бечевкой, и розовый флакон с распылителем.
– Я принесла немного натурального дезинфицирующего спрея и чуть-чуть шалфея, чтобы вычистить это место к чертовой матери. – Она краснеет, когда понимает, что абуэла стоит совсем рядом. – Точнее, если твоя бабушка будет не против.
Абуэла наклоняется к ней:
– Почему я должна быть против, m’ija?
Зи пожимает плечами.
– Не знаю, некоторые набожные католики считают окуривание шалфеем… слишком магическим.
Абуэла отмахивается от ее слов:
– Только не пуэрториканские католики, дорогая. У нас африканские корни, так что мы не настолько – как бы это сказать? – замкнуты в своих убеждениях. И кому не помешает немного духовного очищения, а? – Она подмигивает Зи и возвращается к командованию Барри.
Зи улыбается, ждет, пока абуэла отойдет на другой конец комнаты, и еще раз лезет в сумку, чтобы достать стопку ткани насыщенного цвета. Она шепчет:
– Я также украла немного перуанских хлопчатобумажных простыней из двухсот нитей у матери, чтобы ты могла спать комфортно и роскошно сегодня ночью.
Я снова начинаю плакать, но она просто вкладывает простыни в одну мою руку и берет другую, осторожно ведя меня в спальню.
С помощью друзей работа продвигается быстро. Зи помогает мне собрать вещи и сделать так, чтобы комната не казалась такой… оскверненной. Мне нравится древесный запах горящего шалфея, а Барри и Рейдж помогают наводить порядок в остальной части дома под присмотром абуэлы.
– Нет, нет, Барри, дорогой, этот конец стола должен стоять у этой стены. – Она стоит прямо, руки на бедрах, голос громкий и сильный. Бабушка, похоже, оживилась благодаря тому, что смогла командовать окружающими.
Зи все еще суетится, что-то настраивая, вероятно, фэншуй каждой комнаты. Она замечает фотографию моей матери, которую я неуклюже разместила на каминной полке перед приступом плача. Она берет ее, чтобы поправить, но, когда дотрагивается до серебряной рамки, вздрагивает, как будто ее ударило током.
Я замечаю, как она быстро ставит фото на каминную полку и отряхивает руки.
– Зи? Что не так? – спрашиваю я.
Она выдавливает улыбку и со страхом искоса смотрит на меня:
– Ничего. Я просто… восхитилась красотой твоей мамы.
Я, конечно, не купилась на это, но не решаюсь давить на нее. Я не смогу вынести еще хоть одну плохую новость.
Когда все приводится в относительный порядок, мы провожаем Барри и Зи до двери. Абуэла осыпает их благодарностями и Божьими благословениями. Зи обнимает меня в последний раз и шепчет:
– Позвони мне в любое время дня и ночи, и я приеду.
Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней головой и благодарю Бога за друзей. Я оборачиваюсь и вижу, что Рейдж устраивается на диване.
