Расставание из ада полностью

– Нет. Уйдем мы с Мигуэлой. Она единственная, о ком они знают, и нет необходимости срываться остальным детям.

Простите?

Зи берет меня за руку. Я крепко сжимаю ее ладонь. Мое сердце бьется так громко, что кажется, они услышат его.

Тишина. Подождите, это значит, что они все согласны с этим предложением? Они так легко отпустят нас?

– Когда вы уедете? – спрашивает папа Барри.

Мое горло сжимается.

Абуэла вздыхает.

– Мне нужно пару дней, чтобы как следует подготовиться. Сорок восемь часов? – Ее голос усталый, но покорный.

За этим следуют произнесенные шепотом слова сожаления, признательности и прощания, но для меня все это бессмысленный гул. Я тихонько закрываю дверь, когда гости уходят, и мы с Зи молча стоим, пока абуэла, шаркая, идет на кухню и моет кофейные чашки.

Мне трудно дышать.

Зи кладет руку мне на плечо и указывает на окно. Я киваю, мы вылезаем, и я осторожно закрываю его.

Мы молча возвращаемся к машине, потрясенные до глубины души.

Сев внутрь и захлопнув двери, Зи поворачивается ко мне:

– Похоже, наши родители хранят важные секреты.

– Думаешь?

– Твоя бабушка сказала, что они все привезли нас сюда, чтобы обезопасить, но я думала, что мы приехали в разное время. И как сказал отец Барри, его семья поколениями живет здесь. Это же правда?

Минуту мы сидим в тишине, затем Зи слегка встряхивается, поворачивает ключ в замке зажигания и начинает сдавать задним ходом.

– Зи, куда ты едешь?

– Не хочешь немного прокатиться? – спрашивает она. – Нам нужно кое-что выяснить, и я знаю подходящее для этого место.

Я отстегиваю ремень безопасности и опускаюсь так низко, что меня не видно.

Зи смотрит на меня и усмехается:

– Что ты делаешь?

Я смотрю на нее в ответ из своего убежища, втиснутого в пространство для ног у пассажирского сиденья.

– Послушай, я неопытная прогульщица. – Со скрещенными руками и ногами я на удивление хорошо здесь помещаюсь, но запах теплого винила и заплесневелого ковра настолько невыносим, что я поднимаю голову поближе к бардачку.

– Да, но тебе не кажется, что вести себя как беглянка – это немного чересчур?

– Ты хорошо знаешь мою бабушку?

Она выдыхает:

– Логично.

Я поднимаю взгляд к лобовому стеклу и вижу прозрачный фиолетовый камень, свисающий с зеркала заднего вида, который то вспыхивает, то гаснет.

– Для чего этот камень? – спрашиваю я.

– Аметист идеально подходит для защиты.

– Хорошо. – Я больше не буду дразнить Зи по поводу кристаллов.

Я приму всю защиту, какую только смогу получить.

Как только мы благополучно выезжаем из центра города, я поднимаюсь обратно.

– Значит, мы собираемся обработать все, что услышали?

Она улыбается мне:

– О, Мика! Обработать? Это я так повлияла на тебя!

– Да-да. – Я отмахиваюсь от нее, но втайне мне становится приятно, что она заметила. – Они сказали, что мы все в какой-то опасности, когда говорили о взломе, и что они не обнаружили это.

– Что ж, возникают очевидные вопросы. Какая опасность? Кто такие они? И что они не нашли?

– Именно.

Зи поглядывает на меня:

– Нам стоит поговорить о Сэме и его возможной связи с этим? Раньше ты, кажется, не хотела рассматривать это вариант.

Я гляжу в окно, умиротворенная простором недавно скошенных кукурузных полей.

– Это так. Часть меня не хочет смотреть правде в глаза.

Она кладет руку мне на плечо.

– Я понимаю. Я почувствовала притяжение, встретившись с ним лишь однажды.

От ее слов у меня начинает кружиться голова.

– Что?

– Конечно. За то короткое время, что мы были с вами, ребята, на ярмарке, и особенно когда я обняла его.

Значит, она тоже это чувствует. Я рассказываю ей о том, что произошло во время автограф-сессии, и о предупреждении Данте.

– Что ты об этом думаешь? Сэм и Рона – ведьмы, демоны или кто-то в этом роде?

Она на мгновение замолкает, затем тяжело вздыхает.

– Не уверена. Я чувствую что-то доброе в его сердце.

Это приносит мне больше утешения, чем она может представить.

– Зи, что ты почувствовала, когда вчера взяла фото моей мамы?

Я замечаю, как тень пробегает в ее глазах.

– Это было похоже на эхо. Словно люди, которые вломились в твой дом, оставили частицу своей энергии. Это было повсюду, но сильнее всего на фотографии, как… отпечатки пальцев.

– Чьи отпечатки пальцев?

Она качает головой:

– Не уверена. Но фотография обладала какой-то силой, каким-то значением для человека, который держал ее в руках. Как будто он не мог вынести, что твоя мать наблюдает за ним.

Я думаю о Сэме, держащем фото, о моей непреодолимой потребности забрать его у него. Его вопрос о реликвии.

Зи спрашивает, как будто я озвучила свои мысли вслух:

– Что, кстати, насчет реликвии? Может быть, Сэм ищет что-то из вещей твоей мамы?

Я смотрю на нее:

– Как ты это делаешь?

– Делаю что?

– Зи, теперь ты умеешь читать мысли?