– О, мы знаем, но наша учительница хочет, чтобы мы сделали это… традиционным способом. Она рассказала нам все о карточных каталогах и десятичной классификации Дьюи[30] . Это невероятно завораживает. Думаю, мы потеряли некоторую… глубину исследовательского процесса без этих инструментов, не так ли?
Выражение лица женщины меняется, морщины смягчаются, но улыбка становится угрожающей.
– Ох, юная леди. Вы понятия не имеете. Вы, дети, никогда не познаете радости листать ящик, набитый карточками со списком всех знаний в мире, идти вдоль длинного ряда заплесневелых томов, следуя буквам и цифрам, пока не дойдете до своей книги, как будто вас привело туда Божественное провидение. – Она вздыхает, и становится понятно, что она у нас на крючке.
Она выпрямляется и обходит стойку.
– Идите за мной, девочки.
– Ты
Она пожимает плечами.
– Что я могу сказать. Это мой дар.
И это
Монахиня из библиотеки ведет нас в маленькую комнату с рядами черных переплетов – физические копии всего, что было оцифровано. Это ошеломляет. В одной из этих книг могут содержаться ответы на все наши вопросы. Как мне этого не хватало!
– Какие года вы ищите, юные леди?
– Последние лет пятьдесят-сто?
Она подводит нас к угловому книжному шкафу и указывает на ряд черных переплетов на нижней полке. Она поворачивается к Зи и похлопывает ее по руке:
– Я буду у стойки регистрации, если вам что-нибудь понадобится, дорогие.
Неудивительно, что абуэла так любит Зи. Она обожает шептаться с бумерами[31] .
Подруга бросает сумку на пол и начинает изучать корешки.
– Давай начнем с семьи Барри. Они дольше всех живут в Вермонте.
Мы садимся и принимаемся за работу.
Время теряет всякий смысл в этой комнате, и, когда мы в следующий раз поднимаем глаза, проходит больше часа.
Я захлопываю последнюю книгу, лежащую передо мной.
– Итак, мы знаем, что они были здесь с самого основания. И хотя среди его предков было несколько влиятельных людей – юристов, судей, врачей, – они держались в тени.
Зи подходит к концу своей книги.
– Даже слишком. Интересно, что Барри не унаследовал эту черту.
Я усмехаюсь.
Она открывает папки с газетными статьями, находит те, что связаны со Стоу, и начинает листать, пока я с трудом перебираю католические записи начала восемнадцатого века.
Спустя двадцать минут чтения Зи ахает:
– Мика. Смотри.
Я обхожу стол и заглядываю Зи через плечо. Это статья за 2007 год из газеты «Стоу репортер».
– Подожди… Семья Барри финансировала строительство нашей школы? Как и твоя семья?
– Похоже, они не просто «привезли нас сюда», они построили нам чертову школу!
– Именно, но почему мы не знаем об этом? Мы же ходим туда каждый день!
– И тут сказано, что в алтаре часовни хранится религиозная реликвия, которая была доставлена из…
Она замолкает, и я опускаю взгляд на страницу. Как только я смогла сфокусироваться на тексте, у меня перехватывает дыхание.
– Пуэрто-Рико? – Я смотрю на нее, и мы обе вспоминаем видение, пришедшее ко мне, когда я коснулась алтаря.
– Нам нужно выяснить, что там внутри.
Мы лихорадочно роемся в бумагах, надеясь узнать, что это за реликвия. Мы находим еще несколько статей о школе, но больше никаких подробностей об алтаре или его содержимом. Нам нужно больше информации. Я возвращаюсь к кафедре выдачи книг и нахожу там старого священника. Его подбородок опущен на грудь, и, клянусь богом, его кожа того же цвета, что и бумага, которую он держит на коленях.
Он мертв. Наверняка.
– Я могу помочь вам? – хриплым голосом спрашивает «труп», и я с трудом сдерживаю крик.
– Эм, да. Мы пытаемся найти информацию о религиозной реликвии, которую привезли в Вермонт.
Он с прищуром смотрит на меня, и я не могу не обратить внимания на его белые брови. Они около четырех дюймов в длину и нависают над его глазами, как белые паучьи лапки. У меня возникает непреодолимое желание схватить ножницы со стола и подстричь их.
– О какой из? Вам стоит говорить более конкретно, юная леди, если надеетесь чего-то добиться в этом мире.
Уф. Возможно, я бы совсем сбрила его брови.
– Той, которая хранится в алтаре часовни Академии Священной Линии.
Он вскакивает как чертик из табакерки, и я снова чуть не вскрикиваю. Он выходит из-за стола и идет со скоростью, которую я считала невозможной для человека такого преклонного возраста. Когда мы пробегаем мимо информационной комнаты, я кричу:
– Зи! Идем!
Она выбегает, но даже ей сложно поспевать за нами.
Священник останавливается перед книжным шкафом, опускает очки, которые были водружены у него на макушку, и изучает названия, пока не находит нужное, и тянет его вниз худым скрюченным пальцем. Он просматривает оглавление, открывает книгу на определенной странице и швыряет ее на ближайший стол. Затем стучит по ней так, словно она убила его собаку:
– Вот.
