Мы смотрим на рисунок, и вот он, алтарь, к которому я так часто прихожу. Тот, который, как мне казалось, пытается поговорить со мной.
– Он выглядит таким новым, – замечает Зи.
Старый священник фыркает:
– Едва ли! Этому алтарю сотни лет.
– И его привезли из Пуэрто-Рико? Откуда именно?
Он снова смотрит на небольшую подпись под картинкой.
– Вот здесь написано. «Алтарь чудом остался нетронутым после пожара в Академии святого Михаила в Сантурсе, Пуэрто-Рико».
– Святого Михаила? А когда произошел пожар? – спрашиваю я, чувствуя, как холод разливается в груди.
Он смотрит на меня:
– В 2006 году.
Мне тогда исполнился год.
– Двадцать девятого сентября, если быть точным.
День смерти мамы.
– Она сгорела дотла в День празднования святого Михаила. Такая трагедия.
Зи продолжает расспрашивать священника, пока я пытаюсь восстановить дыхание.
– Значит, реликвия внутри него?
– Да.
– Что это?
– Никто не знает. Это может быть что угодно. Я раньше преподавал в Средней школе матери Кабрини в Нью-Йорке, и в стеклянном алтаре находилось ее тело.
Я сглатываю.
– Ее тело?
– Да, за исключением головы, сердца и руки. Их отправили в другие места.
Боже. И абуэла еще осуждает мою любовь к ужасам?
Зи возвращает его в нужное русло:
– А есть какие-то теории об этой реликвии?
– О, конечно, много теорий. Считается, что это реликвия святого Михаила.
– Но есть и другие. Однако, понимаете, это всего лишь теории. Реальность на самом деле менее интересна, чем воображение.
Мои мысли скачут с одного на другое и не могут остановиться.
– Отец, вы знаете какие-нибудь мифы о рыжеволосой женщине и огне?
– Множество. – Его голос начинает повышаться. – Потому что рыжие волосы – огонь, украденный из самых глубин ада. – Теперь он кричит, а люди в испуге оглядываются на нас. – Все рыжеволосые злые! Злые, говорю я вам!
Из задней комнаты выбегает женщина и кладет руку на плечо священника.
– Отец, отдел кадров говорил с вами об этом, помните? Вы не можете так говорить людям.
– Разве это бессознательное предубеждение, когда сам Иуда был рыжеволосым? Ответь мне!
– Ладно…
Он снова поворачивается к нам, уже более спокойный, хотя его лицо все еще пылает.
– Итак, это все? Много проектов требуют моего внимания.
– Вы и так сильно помогли нам, отец. Спасибо, – воркует Зи.
Он ворчит и поворачивается, чтобы уйти, когда кое-что всплывает у меня в голове: та латинская фраза, которую Сэм произнес на нашем первом свидании. Я планировала изучить ее смысл, так почему не вспоминала об этом до сих пор?
– Подождите, отец. Фраза «Vexilla regis prodeunt», она из гимна, верно?
Он останавливается и очень медленно поворачивается.
– Я что, похож на «Гугл»?
Он замечает кресты на наших пиджаках и усмехается:
– Образование в Священной Линии, определенно, не самое лучшее. – Он закатывает глаза, когда мы ничего не отвечаем. – Да, эту фразу часто приписывают христианскому поэту Венанцию Фортунату, но любой порядочный ученый знает, что на самом деле она была написана Теодульфом Орлеанским, епископом, поэтом и одним из ведущих теологов Франкской империи.
О, я уже жалею, что спросила.
– Л-ладно, спасибо, рadre[32] . – Я машу Зи в сторону двери.
Но священник продолжает:
– Но это не самое известное ее применение в наше время.
Я испуганно разворачиваюсь.
– Нет? – Мы были так близки к побегу.
Он усмехается:
– Нет. В «Божественной комедии» Данте Алигьери в части «Ад» начинает тридцать четвертую песнь с фразы «Vexilla regis prodeunt inferni», которая переводится как «Близятся знамена царя ада». – Он выглядит невероятно самодовольным и уходит.
Данте. Царь ада. Близятся. Я подпрыгиваю, когда Зи хватает меня за руку.
– Пошли отсюда, пока он не вернулся, чтобы прочитать нам развернутую лекцию о поэзии средневекового периода.
Я, спотыкаясь, выхожу на улицу и удивляюсь солнцу, бьющему в лицо. В оцепенении я следую за Зи, разум словно в тумане.
Зи все еще хихикает, но потом оборачивается и обеспокоенно смотрит на меня:
– Мика, ты в порядке?
– Не уверена. Мне кажется, я больше ни в чем не уверена.
Зи пожимает плечами.
– Пошли в кафе и поговорим об этом. Мне нужно немного картошки фри и уксуса, чтобы справиться со всем этим.
Я молча киваю, когда мы подходим к машине.
– Какого черта? – со вздохом произносит Зи.
Одно из задних колес полностью спущено.
Я пожимаю плечами – что ж, этот день не может стать еще более странным.
– Давай позвоним в «Трипл А».
Она переводит взгляд на меня:
– Машина зарегистрирована на отца. Если мы позвоним, то мои родители и твоя абуэла узнают, что мы не просто прогуляли школу, но еще и уехали в Колчестер.
Я снимаю пиджак и начинаю закатывать рукава.
– Хорошо, что мы научились менять колеса лет с четырех. У тебя есть домкрат? – Зи идет к багажнику, открывает его, приподнимает ковер и достает запасную шину.
