И сейчас на шестидесятиметровой глубине блестит вода, в которой купается раз в день солнце. Почему же мёртвый колодец? Пять лет подряд вся дерманская громада копала его на высокой Нагорянке, чтобы люди не ходили за водой с обрывистой горы к реке Устюхе. Но не пьют люди воды из того колодца. Не пьют с тех пор, как мужа Марии Галабурды бросили туда, казнив за то, что он отказался сотрудничать с оуновцами. Нож приставляли ему к горлу, но он не смог покривить своей совестью, стать братоубийцей. Умер, но с чистой совестью: не покорился нелюдям.
В ту трагическую ночь, когда бандеровцы схватили мужа, Марии удалось избежать расправы. Она убежала через огороды и спряталась у соседей. Днём женщина делала кое-что по хозяйству, а как темнело, бродила везде и всюду, чтобы никто не знал, где ночует.
Турчин требовал от бродяг из боёвки, чтобы ему доставили Марию любой ценой, живой или мёртвой. Она, видите ли, была свидетельницей, как издевались над её мужем, ведя на самосуд. Турчин опасался, что Мария может рассказать правду о кровавом преступлении, и хотел замести следы.
И Мария не уследила. Её встретил Шевчук, когда несла воду.
– Иди за мной, – рявкнул он, выбив ей из рук ведро.
Вокруг ни души. Женщина хотела крикнуть, но кто бы её услышал на леваде?
Крепко держа Марию за руку, оуновец повёл её за домами, направляясь на Нагорянку. На самом краю каменистого обрыва жила Вера Кравец. Её дом стоял поодаль от других. Вокруг шумел старый сад.
Шевчук, не выпуская Марии, зашёл с боковой стены и постучал в окно.
На пороге появился Турчин.
– Поймал? – радуясь, потёр он руки.
Марию не выводили из-за притолоки. Из дома выбежало ещё несколько оуновцев и скрутили женщину верёвками.
Шевчук выгнал из дома дочь и мать Кравцов, приказав, чтобы они ночь пересидели где-то у родственников.
Старенькая бабушка Кравец не успела накинуть на голову тёплый платок и, как её дочь не уговаривала, вернулась из лощины в дом. Крутила метель. У ворот стоял Шевчук. Он разрешил старухе зайти за платком. Когда она шагала уже из сеней, кто-то коснулся её плеча. Голову поднимать бабушка не имела права, однако, взглянув краешком глаза, она узнала Марию.
Тесный дом Кравцов. В алькеже трудно двоим разминуться, а в светлице – просторнее.
Турчин, попыхивая едким самосадом, допытывался у Марии:
– Почему ты прячешься по ночам? Почему ты не сидишь дома?
– Беда заставляет.
– А ну, ребята, развяжите ей руки, – подсмеивался Турчин, – она, я вижу, разговорчивая. Рассказывай, у кого ночуешь. У кого прячешься?
– Никто меня не прячет, – ответила женщина и прикрыла своё красивое лицо ладонью: слишком уж нагло заглядывал Турчин ей в глаза. – Говорите, что вам надо, не мучайте меня!
– Успеем наболтаться, – раскинул он крепкие руки, схватил Марию, как коршун, и бросил на пол.
На пороге Шевчук цокал топором. Он срубил молодую вишню, которая росла под окном, и ободрал её.
– Жердь готова, – доложил он шефу.
– Теперь поговорим... Подними её, – сказал Турчин одному из бандитов, указывая пальцем на Марию.
Она едва могла устоять на ногах.
– Расскажи, у кого прячешься? – вытаращился на неё Грибок.
– Ни у кого я не прячусь.
– Ты не признаёшься! Берите её на «станок» и начните разработку.
Расстегнули Марии рубашку на груди и, заломив руки накрест, засунули их за пазуху. Потом пригнули головой вниз и привязали локтями к коленям. Шевчук, мастак проводить допросы таким образом, просунул только что вытесанный вишнёвый шест женщине под грудь. На этом шесте, подвязанном к крюкам на матице, повисла Мария.
– Расскажешь правду - снимем со станка.
– Меня никто не прячет.
Турчин изо всех сил ударил Марию шомполом по пяткам.
– Давай, палач! Всех не перебьёшь! Я умру, но глухие стены расскажут людям, как вы меня мучили. И вам, собакам, и вашему Бандере будет собачья смерть! – простонала она и закрыла свои большие синие глаза.
Турчин не переставал размахивать шомполом, даже когда она уже потеряла сознание.
Крутила метель на улице, секла лицо морозным снегом. Не сняв Марию с шеста, кровопийцы понесли её через сугробы и бросили живьём в тёмный колодец, куда уже раньше бросили её мужа.
Не одна Мария, которая когда-то брала живую воду из того колодца, чтобы остудить жажду, чтобы поливать цветы, встретила здесь свою смерть. И детей-младенцев, и старых матерей бросали бандиты в колодец, засыпая их острыми камнями. Так животворный колодец, где глубоко в земле бился источник, даря воду всему живому, стал колодцем смерти.
Прошли годы. Родные откопали останки мучеников и мучениц – жертв оуновского террора. И сейчас на шестидесятиметровой глубине блестит водица, в которой раз в день солнце купает свои лучи. Но это – мёртвый колодец!
Как-то старые Яким и Мотря Фридрихи наотрез отказались отдать бандеровцам откормленного кабана. Шевчук сразу же доложил об этом своему предводителю.
Зимней ночью бандиты окружили дом Фридрихов. Старики уже спали, спал и их сын-подросток Роман.
– Слышишь, в окно стучат, – разбудила Мотря мужа.
Со двора со всей силы били в дверь.
– Хозяин, – кричал Турчин, – Встань и покажи дорогу на Мизоч.