Турчин не терпел непокорных. И после того, как Кальчук донёс, что Николай Максись прогнал его, не захотев слушать болтовню, решил расправиться с поэтом.
...Максиси под вечер закончили молотьбу. Свежая солома стояла в стоге. Во дворе лежали кучи ржи.
Мать налила Николаю свежего молока, чтобы поужинал, а сама с мужем Павлом возилась возле веялки.
– Для коммунистов хлеб молотишь, – сказал, войдя во двор, Кальчук. За ним шли Турчин, Дрозд, а Шевчук стоял у ворот и всё прятал своё лицо под плащ-палатку.
– Разве коммунисты не люди? – ответил Павел, крутя ворот веялки.
– В колхозе заработал? – подступил к старому Максисю Венедикт Дрозд.
– Само собой, не у тебя.
– Николай дома? – смерил длинным и острым взглядом Турчин родителей комсомольца.
– В доме, – сказала мать.
Турчин выхватил из-за голенища пистолет и ступил на порог.
– Одумайтесь! – схватил Павел Максись бандита за руку, - Зачем оружие вынимаете?
– Ничего страшного не будет, – уверял Турчин, – когда заходишь в чужой дом, всегда надо вынимать оружие.
Турчин стукнул кованым сапогом в дверь, и она распахнулась.
– Молочко попиваешь! – ввалился он в горницу.
Николай поставил чашку на край стола.
– Отдавай комсомольский билет! – подступил Турчин к Николаю.
– Умру, а не отдам!
Он защищался. Густая чёрная челка рассыпалась на высоком лбу.
Палачи скрутили ему руки.
Отец и мать бросились, чтобы защищать сына.
Кальчук по отпихивал их прочь, стращая, что всех поубивает.
Соседи видели, как комсомолец Николай Максись шёл с гордо поднятой головой, они слышали, как он отрывистым голосом, чуть хрипло бросал гневные слова:
– Не боюсь я вас! Сами трепещите, ублюдки, за свои продажные шкуры. Вас все ненавидят. Народ уничтожит вас до основания! Советская власть отомстит за меня!
Николая Максися вывели за ворота и положили возле двух камней.
– Стреляй! – лихорадочно приказывал Турчин.
Кальчук нажал на курок пистолета. Глухой выстрел распугал осенний вечер.
Павел Максись лежал избитый под стогом соломы. В его голове снуют угрожающие слова записок, которые он не раз находил на дверях, но никогда не показывал своему Николаю: «Не пускай сына в кино! Не посылай сына в школу!» Теперь отец знал, кто писал те записки.
И сейчас у ворот Максисей белеют два камня. Под ними пролита благородная кровь комсомольца Николая Максися, который должен был вырасти поэтом...
Ему шёл в ту пору восемнадцатый год. И как самое дорогое воспоминание о нём, весной, когда в Дермани цветут вишни на горах, осенью, когда деревья теряют жёлтые листья, чтобы потом снова запестреть буйным цветом, – несётся сочинённая им и переработанная в народе песня:
И живёт эта песня по сёлам, как лучшее свидетельство свободолюбия и непокорности Дермани. Дермань не становилась и на мгновение на колени перед жёлто-голубыми оуновскими запроданцами и предателями. Она боролась.
И сейчас в Дермани можно услышать рассказы о том, как село общиной боролось с националистическими отбросами. В первые послевоенные годы молодёжь Дермани добровольно объединилась в истребительную группу, членов которой люди с любовью называли «ястребками». Эта группа помогала органам Советской власти разыскивать и уничтожать бандеровских нелюдей.
«Ястребки» – Милетий Левчук, Василий Красовский, Варфоломей Кирилюк и многие другие неоднократно отражали нападения бандитов Турчина на село. В столкновениях с бандеровцами героически пал дерманский крестьянин – «ястребок» Оноприй Хоровец.
Все дерманцы глубоко ненавидели украинских буржуазных националистов и не успокоились до тех пор, пока последний из бандитов-бандеровцев не был обезврежен.
Так Дермань, как и все сёла на Западной Украине, и на мгновение не повиновалась жёлто-голубой погани. Труженики-хлеборобы сами уничтожали националистов, как лютых врагов народа, укрепляли свою Советскую власть, строили новую, колхозную жизнь.
Новой, счастливой жизнью живёт Дермань. Достаток и радость пришли в дом земледельцев. Уже родились и выросли дети, которым непонятны слова «пан», «куркуль» и которые только от своих родителей знают о злодеяниях националистической погани.
Но есть ещё за границей люди, которым не нравится то, что труженики Дермани под звездой Советской власти получили своё настоящее счастье, что они собственными руками творят большую судьбу свою. Колет им глаза наше добро.