Колокольный звон пышной церемонии в Суздальской земле услышали все на «Святой Руси». Долгорукий, муж принцессы византийской, передал её детям (а не детям от первой жены — половчанки) княжество, устроил богатый праздник, сходный, по торжественности и пышности, с церемонией восшествия монарха на престол.
Но Андрей… Он не любил Юг. Он исполнял приказы отца, участвовал в южных походах. И раз за разом советовал, при каждом удобном случае: уйдём домой, уйдём в Суздаль. В одном из эпизодов бесконечной войны за «шапку Мономаха», он поссорился с отцом и «ушёл домой до холодов». А Долгорукий остался в Остре на Десне. Изя блокировал его в этом маленьком городке, они обменивались письмами, обзывали друг друга ругательным словом «царь». Об этом я уже…
Ни Долгорукий, ни Боголюбский не были «простыми», одномерными людьми. А уж взаимоотношения между этими двумя великими князьями, отцом и сыном, «греком» и «кыпчаком», сибаритом и «бешеным» — всегда были… разнообразны и многоплановы.
Достаточно сравнить ситуацию Мономаха и его сына с ситуацией Долгорукого и Андрея.
Внешне — похоже. Но детали…
Мономаха киевляне любили, они сами призвали его, в нарушение «лествичного» права.
Долгорукого — ненавидели, постоянно призывали его противников, сражались на их стороне. Кровь свою проливали, лишь бы не отдать город под власть Юрия.
«Я — князь твой!» — на поле боя кричит неузнанный, сбитый на землю, Изя Блескучий киевскому ратнику.
«Вот тебя-то мне и надо!» — отвечает киевлянин и ударом вминает шлем на голове князя. Полагая, что перед ним Долгорукий или кто-то из его сыновей. Это — ненависть, стремление уничтожить, а не просто победить.
Мономах пережил всех своих противников. Сын его Мстислав, после вокняжения, воюет против полоцких князей и половецких ханов. Он сам является нападающей стороной. Ибо на Руси — мир и согласие.
Долгорукий, вокняжившись в Киеве, имеет перед собой непримиримых противников — Волынских князей, и ненадёжных союзников — князей Смоленских и Черниговских. Которые, явно, переметнутся к противнику. Это «наследство», в случае вокняжения Андрея, будет годами «висеть» на нём.
Мономах сажает сына в Белгороде. Это богатый, большой город — треть Киева.
Андрея ставят в Вышгороде. Древнем, славном, но — маленьком поселении. Разница в площади городов, и, соответственно, в доступных ресурсах — раз в двадцать-тридцать.
Фактически Долгорукий загоняет сына в ловушку.
Вышгород — это честь, это древнее, славное, святое место. Это «Северные ворота столицы». Это доверие — с этого направления наиболее велика внешняя угроза.
А по сути — конура цепного пса. Оттуда можно только гавкать да рвать проходящих. Подняться самому, набрать и умножить дружину — не с чего.
А дальше? Вот Долгорукий умрёт и… Андрей, ломая «закон», полезет «на стол» в Киеве? С чем? С той сотней гридней, которую можно прокормить в Вышгороде? Против резко враждебного киевского населения? Против тысяч непрерывно скалящихся на него — кыпчака, «Бешеного Китая» — «чёрных клобуков»?
«Киевская тренога» Мономаха — система баланса политических сил: «чёрные клобуки», «киевляне», «княжья дружина». Две «ноги треноги» — против, третьей — нет.
Долгорукий не дал Андрею ресурсов — большого богатого города — на Юге. И отобрал, своим завещанием, доступ к ресурсам на Севере, в Залесье.
Впереди у Андрея — позор, нищета, заклание. Преступление против «Закона Русскаго» — вокняжение не по «лествице», избиение гражданского населения — враждебных киевлян, собственный неизбежный разгром многократно превосходящими силами торков и княжеских дружин. Безудельность, жизнь «из милости за печкой» у кого-то из младших братьев.
Вот такую судьбу готовит своему сыну Юрий Долгорукий.
Они все видели его несколько покатый лоб, блистающие, в моменты ярости, глаза, высокомерную осанку. Они все над ним посмеивались:
– До седых волос дожил, а своего удела не сыскал. Только и годен, чтоб головёнку под вражий удар подставлять. Шелом-то — в куски, а лобешник — меч не берёт. В мозге, видать, одна чугунина. Годен только у князь Юрия на посылках бегать. В подручниках.
Не в подручниках — в противниках. Не из-за власти, земель, доходов… По своим характерам.
По своим ценностям и допустимостям, по образу жизни, по социальным ролям… они — враги. Но этого не видно. Как и не видно со стороны того, что за этим чуть покатым лбом трудится очень неплохой ум. С весьма нетривиальными, для святорусской господы, мыслями. С постепенно меняющимися «границами допустимого».
Снаружи: типичный пожилой кавалерист-рубака. «Как одену портупею — всё тупею и тупею». Внутри — мятущаяся, пребывающая в напряженном борении сама с собой и с миром, душа. И острый, последовательный интеллект.
Все нормальные русские князья стремились в Киев, к высшему «столу», к высшей должности в княжеской иерархии. Андрей никогда не был «нормальным». Это его свойство прорывалось во множестве дел.
«Ежели стол не идёт к человеку, то человек идёт к столу» — писал некогда Изя Блескучий, оправдывая свой захват Киева.
