Андрей, «сходив к столу», утащил «стол» за собой. Даже и став Великим Князем Киевским, он остался во Владимире.
То, что Залесье, не смотря на «духовную» Долгорукого, не смотря на присутствие в Суздале вдовы и младших сыновей, признало Андрея князем, пережило высылку «гречников» и «торцеватых» племянников Андрея, что, фактически, ликвидировало саму основу для введения в Залесье удельщины, что есть основной тренд, основное стремление боярства во всех русских землях — есть, в немалой степени, результат страстной проповеди, поддержки Феодора.
Насколько это было непросто — видно из Никоновской летописи:
«И тако изгна братию свою, хотя един быти властель во всей Ростовской и Суждальской земле, сице же и прежних мужей отца своего овех изгна, овех же в темницах затвори; и бысть брань люта в Ростовьской и в Суждальской земли».
«Бешеный Федя» в этой «брань люта» был «Бешеному Китаю» — важнейшим соратником. Пожалуй, более близким и важным, чем Сергий Радонежский — Дмитрию Донскому.
«Неблагодарность — из числа самых тяжких грехов». Андрею — несвойственна.
Другая причина невозможности отправки Феодора к Манохе — общая «святорусская».
Русские князья не казнят русских иерархов. Русская церковь отделена от государства. В том смысле, что церковные — неподсудны светскому суду. «Да не вступает владетель в то». В «то» — что творится в монастырях, церквях, епископских дворах. Я уже цитировал «Устав церковный». Даже изгнание или пожизненное заключение может быть применено рюриковичами друг к другу. Но не к епископам. Им — только церковный суд. Высший суд — митрополичий. Именно так будет в РИ решена судьба зарвавшегося «бешеного Феди».
Давнее соратничество, благодарность за оказанную помощь и юридическая, освящённая верой и традицией, неприкосновенность епископа — не позволяют князю Андрею применить к Феодору «силовые меры воздействия».
Итого: «допрос третьей степени» — невозможен дважды.
Вот и стоит перед окном этот невысокий, крепкого телосложения, с ярко выраженным сколиозом, человек. Смотрит, не видя, в темноватое стекло и рвёт себе душу:
– Друг?
– Нет, враг!
– Врага — казнить!
– Нет, нельзя.
«Рука не поднимается» — старинное русское выражение.
Интересно: а если ногой? Не в смысле: «приподнять ножку и пометить», а — пяткой? В лоб. Или, там, коленом по почкам? — Ах, да — капоэйры с карате здесь не знают.
– Тебе виднее, но уверен ли ты? Может, понял неправильно или, там, у него зубы болели.
– Поэтому, Иване, ты пойдёшь в Ростов. И привезёшь её сюда.
Что?! А… э… ё!
Где найти мне слов не затёртых, чтобы выразить, хоть бы и лишь частично, всю меру своего недоумения, удивления и изумления…? А так же — раздражения, возмущения и посылания…
Смысл приказа — понятен. Как в частушке:
Андрею охота «удостовериться». Путём личного общения со своей экс.
Но я-то здесь причём?!
Первая реакция — чисто инстинктивная: мужик, ты с какого дуба-ясеня упал?! У меня своих дел… в гору глянуть неколи! У меня там этногенез выкипает! А стекло ещё и варить не начали!
И я ещё много всяких умных слов сказать могу. И аргументов с доводами — просто охапками навалять.
Можно понять причины решения Андрея: он не уверен в своём окружении в ситуации конфликта с епископом, не хочет расширять круг посвящённых в «это дело», у меня — репутация человека ловкого…
Все мои «мозговые шевеления» — значения не имеют: он — решил. Он — начальник.
«У всякой женщины должно быть пять мужчин. Муж, друг, любовник, гинеколог. Мужу — ничего не рассказывает, и ничего не показывает. Другу — всё рассказывает, ничего не показывает… И пятый — начальник. Как он скажет — так и будет».
Так на кой — воздух переводить и сотрясать?!
– Когда?
Вот тут он оторвался от бесконечного разглядывания кругляша бутылочного стекла в окошке. Повернулся всем корпусом, посмотрел испытующе.
– Завтра. Утром. Затемно.
– Как?
– Лодочкой. От пристани. Один. С моим слугой и её служанкой.
– Баба в лодии…
– Она её знает. Иначе… не пойдёт. Силком… крайний случай. Слуга — верный. Тебя — мало здесь знают. Но… Уж больно приметлив. Пойдёшь тайно. Переоденься. Цацки свои возьми. Которыми ты сегодня тысяцкого… Денег…
– Не надо. Свои есть.
Ё-моё! Вот сейчас мне это всё…! Как серпом по…
Ваня, эмоции позже. Есть позиции, которые надо закрыть нынче же. Как бы оно потом не…
– Есть забота. Калауз на меня вызверился. За то, что я — твой человек. Пытался прошлой осенью прихватить мой караван, который из вотчины Акима Рябины к Стрелке по Оке шёл. Сейчас, как лёд сошёл, пойдёт второй. Пошли человека в Коломну или, лучше, Серпейск, который бы присмотрел. И проводил до Стрелки.
– Ладно. Нынче же пошлю.
