Морды принадлежали дуракам: опущенный вниз факел даёт пламя по рукояти — чуть бороду не сожгли. Увы, дурость стражи имела свои пределы: я уж размечтался, что они всё тут бросят и побегут начальству докладывать. А я, тем временем, по верёвочке… оп-оп и… Не свезло — ведёрко с верёвкой подняли, люк закрыли. И пришлось мне поглощать наш, с покойным Градятой, завтрак, обед и ужин, в полной темноте и в антисанитарных условиях — ложек, вилок и ножей не подали. Даже руки помыть — не предложили.
Предки, факеншит. Совершенно дикие, неопрятные люди.
Только я подумал об уместности чашечки кофе и сигары на десерт, как десерт пришёл сам: человек 6 ввалились в поруб по принесённой лесенке и стали тыкать в меня острым и железным. Задавая идиотские вопросы:
– Ты почто невинную душу загубил?!
Мои попытки указать на логическое противоречие:
– Так вы невинные души в порубе держите?!
Не привели к конструктивной дискуссии. Наоборот — к усиленному вентилированию помещения режущим и колющим.
Я, конечно, парнишечка боевой. Но — не ниндзя. И — не комикадзе. В одной руке — миска деревянная, в другой — кувшин глиняный. Для обоерукого боя — вполне. «Правильный» айкидот, в смысле: мастер по айкидо, способен обездвижить противника любым подручным предметом. Но против шести здоровых мужиков в замкнутом пространстве… Вот был бы я прирождённый триметиламинурист высокой концентрации — дунул бы на них. Чем-нибудь… Из откуда-нибудь… Они бы нюхнули и умерли. В муках, удушье и отвращении.
А так пришлось забиться в уголок и кричать истошно:
– Дяденьки! Не виноватый я! Он сам подох!
«Дяденьки» покрутили труп, явных следов насильственной смерти не нашли, и перестали обращать на меня внимания.
Я уж было… типа — они с ним возятся, а я по лесенке… Но там, наверху — оставалось ещё несколько дяденек. Судя по голосам — трое-пятеро. Столько народу одолеть деревянной миской… Даже с глиняным кувшинчиком… Не, не рискну.
Напоследок они забрали у меня посуду и удалились.
Какие они… жадные! Хоть бы лесенку оставили.
Ж-жадюги!
Шутки-шутками, но ситуация у меня… выходов не просматривается. Понятно, что Андрей будет меня искать. Точнее — он будет искать свою экс. Ну, и меня за компанию. Феодор очухается, проморгается и тоже будет искать. Аналогично: Софью и чудака, который к ней подлез в Ростове. Как быстро они найдут? Недели? Месяц? Кто первым? И каково будут решение «кладоискателя» в отношении меня? А ведь есть ещё местные «кладохранители». Которые тоже чего-то могут решить.
Человек умирает не мгновенно. Но — быстро. Уж я-то теперь, после вляпа в «Святую Русь», очень хорошо это знаю.
Первыми прорезались «кладохранители». Вдруг распахнулась ляда и всунувшаяся слегка припаленная борода рявкнула:
– Ну, ты! Хрен лысый. Лезь сюды. Твою… Лестницу прими. Мать…
Я всегда был большим поклонником хорошего литературного русского языка. Помнится, как-то подходит ко мне, в одной из бывших советских столиц, нищий. И — излагает. Личные обстоятельства и вытекающие из этого следствия. Конструкции фраз, словарный запас, интонационное богатство… я прослезился! Высыпал из кошелька всё, что там звякало, и по-русски, широкой, нескудеющей дланью…
Так, эту историю — в другой раз. Пока у меня глаза слезятся от света факелов. После сплошной темноты поруба — просто больно….
Немолодой мужичина, прилично одетый, тяжко сидел в углу застенка, прикрыв глаза и полу-отвалившись на стенку. Видать, хорошо вчера набрался: перегар пробивает даже запахи пытошной. Тяжело человеку. Чуть было не посочувствовал. Хотел уж. Как и положено по вежеству, осведомиться о здоровье, как спали-почивали, здоров ли твой скот… а баба…? Но он приоткрыл глаз и лениво махнул рукой.
– Привели? Ну и славно. А посадите-ка злодея в дыбу.
Дыба…
Увы, и тут мы не знаем своих корней.
В «Святой Руси» дыба — совсем не то, что вы подумали. На нашу дыбу — не подвешивают, в неё — сажают. Через полвека в договоре со шведами будет указано:
«если русин окажется виновным, то в дыбу его не сажать, а отдать на поруки; если же поруки не будет, то посадить его в железо».
По сути — колодки деревянные. Средство фиксации изучаемой особи в неудобной форме. В «неудобной» — для исследуемого экземпляра. Также: лёгкое наказание за мелкие правонарушения. Анти-хулиганское устройство:
«кто силою в судебню влезет или придверника ударит, то посадите его в дыбу».
Это когда сказано: «Прошу публику очистить зал заседания суда», а «публика» — не понимает.
Основной смысл применения: исполнение наказания. Для допроса — чисто вспомогательно. «Чтобы не бегало». Что и отличает исконно-посконную конструкцию от более поздних реализаций-синонимов.
Второй известный тип дыбы — европейское «ложе».
