По счастью, мне не предложили «московские ворота» или «европейскую мебель», а просто, сорвав одежду и, малость, попинав, сунули в колоду. Две тесины с дырками. В выемки нижней вкладывают ноги, руки, голову. И сверху всё это накрывают второй.
Вы себе эту позу представляете? Когда все пять дырок — на одной линии. Как нужно раскорячиться, как зажимает в дырках косо вставленные лодыжки… Похоже на Менору. Только не семи-, а пяти-, не из золота, а из живого человека, не иудейский, а наш, исконно-посконный.
Тебя раскорячивают, зажимают и ты терпишь. Столь долго, сколь начальство пожелает. А за возражения — бьют по шапке. Ну, или по чему попало. Очень, знаете ли, исконно-посконно.
На торце — запорный клин вставили. Чтобы я не раздвинул эти здоровенные тесины. Щиколотки, кисти рук и шею замотали пеньковой верёвкой, чтобы назад не выскочили. Поза, я вам скажу… когда лобешник торчит на уровне пяток… что ж я раньше-то акробатикой с гимнастикой не занимался?!.. и голой задницей — на голую землю… причём это — единственная точка опоры… Да фиг с ней, с задницей! Но «божьим даром» по холодной земле… Самое ж чувствительное место! То-то павианы его и рвут у леопардов.
Тут что-то зашелестело у меня за спиной, свистнуло и…
– А-а-а!
Ё-ё-ё… х-х-х…
«и потом сзади палач начнёт бити по спине кнутом изредка… и как ударит по которому месту по спине, и на спине станет так, слово в слово, будто болшой ремень вырезан ножом мало не до костей».
Мать… Итить… И слезу вышибло…
У меня уже был здешний опыт. Но Савушка в Киеве вот так — не делал. Он много чего делал. Но — точнее, аккуратнее, палочкой тыкал. То, что я от его тычков волком выл и света белого не видел…. Причём — не фигурально.
А вот так…. Я уже видел такое. Ноготок у меня по этим делам — мастер. Но одно дело — смотреть со стороны… А когда так по твоей спине… и там сразу потекла кровь… А от неожиданности, от моего бессмысленного рывка из-под кнута, я чуть не порвал себе связки на руках и ногах. Кожу — точно. Чуть шею не свернул. Хорошо — смягчила пеньковая верёвка на шее.
Мда… нашёл чему порадоваться…
– Ну, рассказывай.
Из меня выбило дыхание. Вздохнуть я не мог, только судорожно заглатывал воздух. Откуда-то мгновенно взявшиеся сопли забили носоглотку. А из выпученных до предела от боли глаз — текли слёзы.
– Упорствуешь, значит? Запираешься? Добавь ему ещё разок.
Снова где-то сзади послышалось шелестение разворачивающегося кнута.
Ничто на Руси так не способствует развитию разговорного жанра, как свист приближающейся плети.
– Стойте!!! Не надо! Я всё скажу!
– Ну вот. А то время с тобой переводить. Сказывай.
Я не видел своих мучителей. Перед лицом, сантиметрах в двадцати, была полоска замусоренной земли. Если выкатить глаза на лоб, изо всех сил посмотреть вверх, то виден нижний венец деревянной стенки этого застенка, по которому ползал паучок. На стене, где-то в стороне, улавливаемые лишь краешком глаза, лениво двигались нечёткие тени каких-то людей. Ярыжки, каты, стражники… Эти забьют просто по инструкции. Велено бить «для разговора» пока не начнёт сказывать правду — будут.
Какую «правду» они от меня ждут?! Не попал с ответом в «окно ожидания» — получил по спине.
И «на спине станет так… будто болшой ремень вырезан ножом мало не до костей».
Нужно им что-то такое… такую «правду»… чтобы их проняло, чтобы судьба моя перешла на тот уровень, где «инструкции пишут» — где решения принимают. А эти… велено дать «десяток горячих» — дадут. Им важнее процесс, а не результат.
«А там — хоть трава не расти» — русская народная…
В мозгах метался ужас, ожидание нового удара кнутом, предчувствие этого… огненного вала боли. Ещё: болела спина в месте удара, боль постепенно тупела, уменьшаясь по остроте и расширяясь по площади. Ныли руки, ноги, голова, шея. Остро пульсировало в затылке и разламывало холку. Текли слёзы и никак, в такой-то позе, не удавалось нормально вздохнуть. Хоть бы этого затхлого, вонючего воздуха.
– Я — Воевода Всеволжский. Иван, сын Акимов, по прозванию Рябина. Славного сотника храбрых смоленских стрельцов — отпрыск.
Ох, и давненько же я не вспоминал Аким Яныча. А вот как припёрло — сразу всплыло.
– Послан князем Андреем Юрьевичем из Боголюбово в Ростов Великий. Дабы привезти жену его бывшую, инокиню Софью, для разговора о делах семейных.
– Ха. Брешешь, сукин кот. Дай-ка ему ещё раза. Погодь.
Снова начал шуршать разворачивающийся в руках палача кнут, но движение было остановлено. Сзади послышался какой-то шёпот, какие-то междометия:
– Чего — вот так и сказал…? Промеж себя болтали…? А Градята чего…? А давай сюда… Как — сдох?! Чего, правда чёль? Вот же ж беда кака… Стока лет кормили, а как нужда в ём… А шею новопреставившегося смотрели? А ротельник? Да уж… вона чего… Да и хрен с ним… Лады, пущай так покамест побудет. Добавить? А, это… не, пусть так.
