— А зачем вы отменили Игру? — вступила другая работница, темноволосая. Остальные загалдели.
— Мы все болели за наши команды…
— Это и есть демократия! Ты сам выбираешь, за кого болеть! А у вас вообще нет Игры…
— И партия у вас только одна.
Здесь надо напомнить тем, кто подзабыл исторические реалии, — в поздней Федерации буржуазная демократия осуществлялась через Игру. Флаг-Турнир — на полигоне сражались две команды, задачей каждой было — поставить на высотке свой флаг и не допустить до этого противника. Команды формировались политическими партиями в зависимости от их финансовых возможностей — покупались сильные игроки, хорошие тренеры, оборудование. Свою команду каждый мог поддержать, покупая фан-товары, внося пожертвования. Каждый житель Федерации был болельщиком, и именно это создавало «демократический процесс», точнее, его видимость.
— У вас теперь будет не игра, — ответила я, — а реальная жизнь. В которой вы сами будете определять, как жить и работать.
Возражать дальше они не стали, потому что споры со мной, представителем страшной РВ, не входили в их жизненные планы. Но впечатление все это на меня произвело очень тягостное. Я сидела, провалившись в удобное кресло, и думала о том, что для всех этих людей — ну хорошо, пусть не для всех, но для многих — мы просто захватчики, которые изменили привычный им образ жизни. Жизнь, которая им так или иначе нравилась, которая их устраивала. Пусть нам она кажется ужасающей — наркотизация, сведение психики в точку — но им-то было хорошо. Они заботливо украшали свои съемные квартирки, копили на отпуск — полежать на переполненном пляже и поплавать в теплой воде среди кучи других потных тел, поглядеть на кривляния аниматоров под бессмысленную громкую музыку. Выращивали лучок на подоконнике, ходили на работу, летними вечерами жарили сардельки на гриле. Никто не помешает им, разумеется, и дальше заниматься тем же самым. Но сейчас им кажется, что все, жизнь кончена, пришли злобные коммуняки и пытаются их поработить. Действие психоэффекторов прошло, а пропаганду из головы так просто не вытряхнешь. На научном языке все это называется мелкобуржуазным сознанием рабочей аристократии — большинство работников Федерации именно ее и составляло.
Но что-то свербило у меня внутри: мы действительно пришли извне. Действительно навязали им все это. Да, выхода не было, они сами бы уже не смогли никак. Но вот такой факт: да, пришли и навязали…
Дверь раскрылась, и в помещение вошел Маркус Штерн. Мне показалось, что я где-то видела это лицо — волевое, правильное, если не считать длинного уродливого шрама через нос и щеку. Штерн был голубоглаз, светлые волосы коротко стрижены, высокий, спортивная фигура — когда сделает пластику лица, будет красавец-мужчина.
Мы сердечно поздоровались, даже обнялись. Маркус сел напротив меня. То была моя первая беседа с этим человеком. Несмотря на мужскую красоту и приветливость, он поначалу заставил меня слегка насторожиться — не знаю уж, чем. Может быть, тем, что тоже был «не наш» — все равно своих, из СТК, я невольно воспринимала именно как родных, а Маркус стал коммунистом и нашим агентом, хотя вырос в Федерации. Огромная редкость. Был, между прочим, как раз игроком Флаг-Турнира, играя за Мюнхенскую городскую команду.
Но ведь это должно характеризовать его только положительно. Если уж товарищ смог прозреть истину, живя в Федерации, это однозначно наш человек.
— Настроение у народа в Карлсруэ не очень, — начала я, — как тебе кажется? Я тут поговорила с женщинами в Доме реабилитации…
Маркус кивнул.
— А что ты хочешь, Ли? Люди оболванены даже не просто пропагандой — химической обработкой. Это у них в крови и костях, должно пройти время, чтобы они начали замечать окружающую реальность. То, что им становится лучше, а не хуже.
— Но ведь не всем становится лучше. У специалистов среднего звена, не говоря о высшем, уровень жизни скорее упал. И это продлится еще какое-то время, тем более, что со снабжением будет непросто — нам нужно накормить всю Зону Развития, а пока мы построим и наладим повсюду современные производства, пройдут годы.
— Я думаю, основную роль все же играет субдепрессивное состояние после отмены эффекторов, — возразил Маркус, — никто ведь не голодает, а некоторая недостача — все понимают, что это переходный период. Да и недостачи у нас по сути нет. Есть, правда, вещи, которых не хватает и всегда теперь будет не хватать…
— И что же это? — поинтересовалась я.
