В 2080-е были разработаны нейрохимические методы массового воздействия на людей. Основным монополистом-производителем был концерн Гольденберг. Я была одним из агентов, которые сообщили о таких методах, мне даже удалось выяснить подробности, испытав эти методы на себе. Позже в Федерацию были доставлены образцы фармсредств, влияющих на сознание. Собственно говоря, именно эти донесения и эта информация были решающим фактором в принятии решения начать Освобождение сразу же, не дожидаясь созревания революционной ситуации в странах ФТА.
Потому что мы сразу поняли, к каким катастрофическим последствиям приведет массовое применение этих веществ. —
Действие так называемых психоэффекторов теперь хорошо известно. Эти вещества не просто отключают волю — это одновременно мощные галлюциногены, создающие, в сочетании с особым волновым излучением, направленные галлюцинации. Что характерно — сохраняющие ощущение «свободы воли». Ты видишь прекрасные яблоки и хочешь их сорвать, и бежишь ради этого через сетку, по которой пропущен ток — но ударов ты не чувствуешь. Или почти не чувствуешь.
Сатирическое описание подобной фармакологии, создающей как бы альтернативную реальность, есть в старинной книге Станислава Лема «Футурологический конгресс». У Лема в антиутопическом будущем наркотики использовали для того, чтобы создать у людей ощущение приятной богатой жизни, в то время как на самом деле они умирали от холода и голода посреди апокалиптического мира. Нет у Лема лишь объяснения — для чего кому-то создавать у людей подобные иллюзии, и что за дело сильным мира сего до ощущений умирающих.
На самом деле психоэффекторы широко использовали в армии. У нас в СТК эти вещества сразу были запрещены, поэтому военные действия по ходу Освобождения были исключительно трудны. Солдаты противника действовали под воздействием мощных наркотиков, а наши — свободно, используя лишь легкие фармакорректоры для снятия эмоциональных состояний. Но это отдельная и тяжелая тема, которой я уже коснулась в главе о боях за Краков.
Капитализм в Федерации (западная и южная Европа, США, Австралия и еще ряд островных государств) стал фактически вырожденным, искусственным образованием. Если в Зоне Развития (Африка, Мексика с югом США, часть восточной Европы и тд.) царили вполне привычные капиталистические отношения, то Федерация представляла собой интереснейший — хотя и кошмарный — социально-экономический феномен.
Монополизация здесь достигла пределов (хотя все еще сохранялся так называемый «мелкий бизнес», но он был независимым лишь формально, целиком поставляя продукцию крупным монополистам). Государство — формально по-прежнему «демократическое» — откровенно стало игрушкой в руках «советов предпринимателей и банкиров». То есть немногочисленной сверхбогатой элиты.
В этом мире не было больше никакого «естественного» капитализма в его привычном адам-смитовском понимании. Но при этом все черты такого капитализма сохранялись, и для обычного человека ситуация не слишком изменилась по сравнению, скажем, с началом ХХI века.
Хотя собственно и это — совершенно естественный, логичный процесс, не было никаких заговоров, ведущих к подобному положению дел: его диктовала сама логика развития гибнущей формации.
В 80-е годы Бинху удалось создать в Мюнхене на химическом заводе действующий подпольный профсоюз. Там все еще были вполне живые люди, со свободой воли, с мнениями и убеждениями.
Когда была начата операция «Рассвет», этих живых людей в Федерации практически не осталось. Защититься от психоэффекторов было нельзя. В редчайших случаях они вызывали аллергию, но не все вообще, а лишь некоторые группы — таким людям рекомендовали отказаться от продукции определенных фирм, вот и все. Не нужно было их изолировать или объявлять некими «выродками».
Бинх оказался гораздо менее успешен, чем я — его задача была невыполнимой. Гражданин Федерации превратился в робота, который рано вставал, шел на работу, вкалывал 10—12 часов, возвращался домой, совершал предписанные покупки — как молитвенный ритуал — развлекался немного в сети или шел в бар (где подвергался новому воздействию эффекторов). Только теперь идеи левых мыслителей ХХ века об «одномерном человеке» приобрели настоящую остроту: психика сжалась в точку. Гражданин Федерации уже не был в состоянии самостоятельно сделать даже простейший выбор между сортами лимонада. Его ментальные реакции были совершенно одинаковыми и предсказуемыми. Что-то на уровне довоенного искина: набор стандартных фраз и реакций. Явления, которые находились вне поля действия эффекторов, вызывали у такого пациента ступор и либо приступ агрессии, либо реакцию отрицания — «этого просто нет».
