— Хотя, впрочем, вот вы сейчас говорите… я стала тоже замечать какие-то изменения в ее характере. Марсела стала меньше улыбаться. Больше стремилась домой. Мы даже подозревали, что она ждет ребенка, но нет. Казалось, она стала терять интерес к работе.
Я кивнул.
— А ее мужа вы знаете? Можете что-то о нем сказать?
— Да, я видела Костю, он к нам приходил — очень милый, приятный молодой человек. Эколог. Они с Марселой хорошо подходили друг другу — оба молодые, динамичные. Видно было, что они друг друга любят. Он так заботливо, знаете, к ней относился.
Я поблагодарил Лью и попрощался. Да, новой информации мало — кроме того, что никаких неудач в группе Тея Марсела не терпела.
Причина ее поведения лежит в чем-то другом.
В музее я сразу же направился в архив. Ева перехватила меня у входа в зал. Я чмокнул ее в щечку.
— Привет, Славик! — она радостно обняла меня, — ну как, был вчера на катке?
Я рассказал ей о желании реабилитировать Марселу.
— Ага, классно было. А ты как? Не скучаешь?
— Ну… немного есть, — Ева хитро склонила головку.
Я пообещал, что завтра непременно сходим на выставку роз, и заодно она покажет мне собственный садик. На этом мы распрощались, чмокнулись, и я пошел работать.
Каталог архива был просто огромен. Но я уже не хватался за все, что попалось интересненького. Я прицельно искал тот документ, который показался бы мне действительно релевантным. Те свидетельства, которым можно хоть как-то доверять.
Я возился часа три. И почти начал терять надежду, как вдруг мой взгляд упал на очередную карточку каталога.
«Зильбер, Борис Ефимович. Врач ГСО с… по… Дневник».
Да ведь это то, что мне нужно! Врач тоже может быть заинтересован, он наверняка занимал какую-то позицию в противостоянии. Но это грамотный человек, врачи часто что-то писали, врач-писатель — это вообще российская традиция. И если учесть его собственную позицию, то может быть, можно вычленить из дневника реальные факты.
Тем более, что он будет описывать наверняка правдиво свою медицинскую работу, а из этого можно почерпнуть ой как много.
Моя рука уже потянулась к кнопке заказа. Дневник был рукописный — электронных девайсов тогда было не так много. Я сразу заказал копию и принялся ждать — снятие копии с таких документов дело непростое. Иногда автомат вообще отказывает, и приходится ждать, когда придет живой архивариус и сделает все вручную. Я решил, что в этом случае попрошу сейчас хотя бы оригинал.
Но копия подоспела минут через пятнадцать. Передо мной на столе оказалась толстенная тетрадь формата А6, исписанная типичным врачебным почерком. При взгляде на этот почерк, я понял, что работа предстоит нешуточная.
Уселся за терминал и стал расшифровывать первую страницу дневника.
«Решил завести тетрадку для записей. Тетрадь сегодня притащил Бес, нашел где-то в Патруле. Пожалуй, это безумное время требует своего летописца…»
— Слава! Слава!
Я очнулся.
— Скорее!
Ноги уже несли меня к выходу в зал, где дико кричала перепуганная Ева.
— Что случилось?
— Слава, с Кэдзуко плохо! Скорее!
— Патруль вызвали? — я прыгал через ступеньки.
— Нет! Слав, ты же салвер! Помоги!
Я мысленно чертыхнулся. Теперь лучше посмотреть сначала, что случилось — от этого зависит, как быстро прибудет Патруль.
Кэдзуко лежал поперек кабинета, голова запрокинута назад, лицо багровое.
— Он на что-нибудь жаловался? — я кинулся к пациенту. Так, пульса нет.
— Нет, вдруг так покраснел, захрипел и стал падать, — бормотала Ева, а я делал одновременно два дела: посылал через комм вызов в Патруль с пометкой «клиническая смерть», а сам уже рванул рубашку на груди Кэдзуко. Дыхания нет.
— Дефибриллятор должен быть в коридоре возле туалета, — сказал я спокойным будничным голосом, — принеси.
Очистить полость рта. Язык… так, хорошо, вроде не западает. Я начал непрямой массаж сердца. Давил сильно, что-то хрустнуло под рукой, это ничего. Теперь два вдоха в рот. Теперь снова… Ева уже совала мне дрожащими руками сумку с дефибриллятором.
— Распакуй, — попросил я, продолжая массаж сердца. Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать… два вдоха. Можно Еву приставить дышать, но… Ева уже распаковала прибор. Я снова наклонился над ртом Кэдзуко, рукой в то же время нащупывая пульс на шее. Что-то слабо стукнуло в палец — сердце пошло? Я быстро присоединил дефибриллятор.
Да, пошло! Дефибриллятор показывал сердечные сокращения, так что применять его уже было не нужно. Я пощупал шею — пульс есть. Кэдзуко вдруг жадно потянул в себя воздух. Отлично. Я огляделся.
— Ева, два валика с дивана!
В этот момент ворвались патрульные, двое салверов — мужчина и девушка в салатовых костюмах. Я отошел в сторону. В один миг Кэдзуко оказался обвешан мешками капельниц и мониторами. Мужчина оглянулся на меня.
— Поможете поднять?
Мы втроем переложили Кэдзуко на носилки. Историк был все еще без сознания. Плохо дело.
— Геморрагический инсульт, похоже, — тихо сказал я, — сердце не билось примерно три минуты. Я запускал.
— Лена, вези! — велел мужчина и оглянулся на меня, — ты салвер?
— Да.
— Хорошо, — сказал он, — могло быть и поздно. Думаешь, геморрагический? Какие жалобы были?
