Я тоже стал смотреть на Ерша, и Дина, закончив свою речь, уставилась на него. Ерш выглядел скорее как еж — встрепанный и ощетинившийся.
— Я уже говорил, что не пойду никуда! — тихо сказал он, адресуясь исключительно к Стрекозе. — Ты — как хочешь! А я не хочу, чтобы кто-то говорил мне, куда мне ходить, а куда не ходить! Закроют в четырех стенах…
— Это ты сейчас закрыт у меня в четырех стенах, — не выдержал я, — а в том же реа-центре никто никого не держит, ходи куда хочешь. Только на консультации являйся раз в день.
— Это пустой разговор! — упрямо заявил Ерш. — Я не стану ходить ни на какие консультации, в советы, где меня будут стыдить как мальчишку!
— Ну тогда есть вариант для нонконформистов, — развела руками Дина. — Поселения…
— Я не сектант и не знаю, что мне делать в этих резервациях!
Дина посмотрела на меня. Кажется, я покраснел, лицу стало горячо. Какая идиотская ситуация! Оторвал занятого человека от дел…
А почему я, собственно, решил, что Ершу не нравится такая жизнь, какую он ведет сейчас? Мама права — я потакаю его поведению. Конечно, жить в одной комнате вдвоем со Стрекозой не слишком удобно, но все же лучше, чем на улице — душ, все удобства под рукой, коквинер с любыми блюдами и даже заказы эксклюзивной продукции; но зато он избавлен от каких-либо обязанностей, от общества как такового. Может, он просто с удовольствием так и живет, и единственная его цель — прожить у меня как можно дольше, желательно, вообще остаться навсегда. Эта мысль напугала меня — сейчас вот мы выйдем от Дины, и я останусь со всей этой ситуацией один на один…
Поэтому Витька даже сегодня проспал — ни малейшего желания освобождаться от своего тяжелого положения, забирать детей у него и нет. Может быть, это желание есть у Стрекозы.
А ему гораздо удобнее жить этаким вольным стрелком, стреляя у ни в чем не повинных соседей приглянувшиеся вещи, и непрерывно жаловаться на свою тяжелую жизнь и происки страшной Системы.
Дина, очевидно, пришла к тому же выводу, потому что смотрела теперь только на Стрекозу.
— Как вариант, Камила, ты можешь устроиться одна. И одна потом забрать детей. Никто не обязывает тебя оставаться с мужем.
— Я подумаю, — ответила Стрекоза тоненьким голоском.
Мы вышли из здания Совета, направились к магнитке, хотя Ерш недвусмысленно забирал в сторону пузырей. Он явно предпочитал ездить в авто — хотя мог это делать только вместе со мной. Обойдется…
Я был по-настоящему зол.
— Знаешь что, — обратился я к однокашнику, — в общем, твоя позиция мне понятна. Я всерьез принимал нытье о том, как тебе плохо, хотел как-то помочь. Но на самом деле тебе не плохо. Тебя в принципе вполне устраивает такая жизнь…
Ерш с силой замотал головой.
— Что ты! — проникновенно ответил он. — Такая жизнь не может устраивать! Знаешь, это банально тяжело — вот так мотаться, жить на улице, от всех шарахаться… Но и эти ваши варианты — я же говорил, что это не для меня. Я обо всем этом уже думал! Не могу я, когда кто-нибудь мной командует, говорит, куда ходить, что делать. Не могу и не допущу!
— Понятно, — злость еще больше закипела во мне. — Ты вольная птица. Ты не такой, как все. Все служат, как собачки, работают, прислушиваются к тому, что им говорит общество — а ты настоящий анархист, ты революционер, вольный пират, ты так не можешь. Пожалуйста, я понимаю твою позицию. Только знаешь — тогда без меня.
Я впервые это выговорил, и мне стало не по себе.
— Тогда ищи себе другое жилье, — упрямо повторил я. — У меня можно жить только если ты действительно готов как-то изменить положение. А так — нет. Так ты просто используешь меня!
— Да почему же я тебя использую! — возмутился Ерш. Мы поднялись на платформу магнитки. Судя по табло, поезд ожидался через три минуты.
— Нам уже говорили, что мол, мы паразитируем на других. Нет, мы не паразитируем. У нас просто есть договоры с определенными людьми.
— Но если ты все же хочешь менять положение — то как? Если нормальные выходы, как для всех, тебя не устраивают?
Ерш пожал плечами.
— У нас есть договоренности, мы ведем переписку сейчас.
— Я связалась с одним членом горсовета в Ленинграде, — вставила Стрекоза.
— Нам просто нужно жилье, желательно, отдельный дом, дети, подключение к снабжению. Мы художники. Страшно сказать, но ведь при проклятом капитализме нас бы осыпали деньгами. И у нас было бы все, что мы захотим. Мы бы нашли спонсоров, меценатов. Сейчас же мы зависим от проклятой Системы. Но надо просто договориться с нужными людьми, и нам все дадут.
Подошел поезд, раскрылся круглый дверной проем. Мы уселись на счетверенное место сразу у выхода. В конце концов, ехать всего три остановки.
Я молчал, глядя в окно. План Витьки представлялся совершенно безумным. Их представления о жизни — крайне наивны. Витька даже не спрашивал у меня мнения по поводу этого плана — он просто информировал. Он считал себя намного более опытным (что ж, в определенных делах он и был опытнее), умудренным, знающим. Наверное, это я представлялся ему наивным щенком.
