Тут монитор Марьи Петровны сообщил, что у старушки началась мерцательная аритмия. До сих пор ничего подобного не было! Мы быстро приготовили КЦД с бета-блокатором и добавочным антикоагулянтом. Я вспомнил опыт пансионата и предложил добавить калия, хотя по анализу его вроде бы было и достаточно.20 По нижнему краю достаточно. Илья согласился со мной, и мы добавили калия, и заодно уж и магния; сердце забилось ровно. Не знаю, помогли наши лекарства, или просто закончился приступ. Врачи по большей части все равно уже ушли домой, и мы записали Марью Петровну на завтра к кардиологу. Пусть глянет. Даже если это был мимолетный эпизод.
Затем я отправился на обход, поговорил с каждым из пациентов. Еще раз сделал бабушке массаж, а заодно удобную укладку пораженной стороны, чтобы упаси боже, не возникла спастика. Намекнул Анвару с астроцитомой, что играть на ночь в фантастические боевики — не самое лучшее для больного занятие. Все равно, конечно, будет играть. Вечером я сделал все записи и проанализировал сегодняшнее состояние пациентов, записав идеи на завтра и последующие дни. Потом мы сдали смену Лилии, ночной салверке.
В одиннадцатом часу было еще светло — дивный июнь. В Ленинграде в это время вообще не темнеет. А здесь сумерки мягко опускались на уставшую за день землю. На лугу носились собаки и тусовались их владельцы, станция магнитки была пуста — фантастическая матово-белая раковина, напоминающая инопланетный корабль; и рядом платформа с фигурными столбиками, похожими на те, что лепили на железнодорожных платформах в ХХ веке, стебли высокой травы, стрекот цикад. Венера одиноко светила за куполом станции. Внизу по дорожке бесшумно промчался всадник на электрокате, я помахал ему, хоть он и не мог меня видеть — это был Илья, ему удобнее на индивидуальном, чем на магнитке.
Поезд уже приближался, без шума и грохота, тихо паря над рельсом. Я улыбнулся поезду. И вдруг понял, что уже много недель, а может быть, и месяцев не чувствовал себя так легко и свободно. Не слышал цикад, не воспринимал мир так ясно и остро. Поезд с шипением опустился к платформе, круглая дверь отворилась — и я вошел внутрь.
Как всегда в последнее время, я проснулся с ощущением беды. Все плохо. Так, успокаиваемся… все нормально. Я вчера был на новой Службе. Там было здорово. Надо вспомнить пять позитивных вещей…
Но ничего позитивного, кроме больницы и Ильи, я вспомнить не мог, потому что в голову лезли мысли о Кэдзуко. Не то, чтобы я сильно горевал, не близкий же он мне человек. Но как ненормально то, что знакомый внезапно умирает, вот так, ни с того ни с сего, да еще непонятной, необъяснимой смертью. Занимается ли этим ОЗ? Надо будет узнать у коллег.
Из-за двери донеслись уже привычные звуки — работал полотер, что-то звякало на кухне. Вот еще и это… Настроение упало ниже плинтуса. Главное, теперь у меня нет даже надежды, что когда-нибудь я избавлюсь от группы «Бомба».
А ведь, оказывается, я спокойно относился к их присутствию лишь потому, что был уверен — это временно. Я очень рассчитывал на Динку. И зря. Потому что все предложенные ею пути решения проблемы мог бы предложить Ершу и сам.
Никто не придет и не избавит меня от гостей.
Конечно, теоретически можно вызвать патруль. Или сказать — выметайтесь, или я вызываю патруль. И быть готовым действительно вызвать. Уверен, силовая группа с большим удовольствием освободит мою квартиру от пришельцев.
Потом Ерш со Стрекозой выложат записи в Субмир, пусть все смотрят: подлый инд-мещанин, бывший однокашник, применяет насилие, вышвыривая их из квартиры.
Плевать. Но если честно, я сам к этому не готов. Я всегда считал, что нужно помогать ближнему. Когда думал о прошлом, меня больше всего удивляло — как эти люди могли постоянно ходить мимо бездомных собак? Хуже того — бездомных людей? Голодных детей? Как можно было не накормить, не взять к себе, не помочь как-то устроить судьбу?
Я даже как-то спросил об этом у Рея, ведь он у нас пришелец из прошлого. Рей задумался.
— Да, ты знаешь, можно. Если все так поступают — то можно. Как-то привыкаешь. Мир так устроен, изменить ты его не можешь, помочь всем — тоже. Ну вот поможешь ты этому ребенку, а на следующий день там еще десять других. Привыкаешь. Учишься закрывать глаза. Конечно, с позиции сегодняшнего дня это аморально. Но тогда так делали все, и иного выхода практически не было.
В наше время нет бездомных животных или голодающих людей. Какая-то небольшая помощь, конечно, возможна, и мы то и дело оказываем ее друг другу — но вот так, чтобы приютить кого-то у себя дома? Зачем, ведь у всех и так есть дома, квартиры или прекрасные гостиницы, в конце концов.
