«Я подумал, что мне следовало бы добиться того, чтобы осмотреть самого Ворона. Я вспомнил, что четвертая рота у нас как раз пленных иногда брала. Но жили они недолго. Один раз мне со скандалом удалось добиться, чтобы мне позволили оказать этим бандитам помощь — ну бандиты, но они же тоже люди. И раз они в плену, то мы за них отвечаем. Иволга поддержала мою идею. Но когда я пришел, пленных уже расстреляли. Я об этом не писал, тогда были проблемы с бумагой. Бандиты были голые, тела изуродованы. Я сообщил об этом Иволге и Ворону, они сказали, что разберутся. Кроме четвертой роты, у нас никто не берет пленных — дружков либо отпускают, либо убивают сразу. А в четвертой свои порядки. Один раз боец пришел ко мне лечить сломанную руку, я спросил, откуда, из патруля? — а он ответил, что Кавказ на подвал посадил. То есть их там бьют. У них свои методы и все другое, не как у всех. Не понимаю, почему Ворон так долго это терпел. Конечно, Кавказ неплохой военный, но такое двоевластие… Убил ли Ворон этого бойца или нет, сейчас они будут из него, вероятно, выбивать признание. И мне нужно было бы вмешаться. Но я слишком хорошо помню угрозы Айфона… кажется, его зовут Игорь, фамилию я не знаю. Честно говоря, я боюсь. Да даже не в том дело, что боюсь — просто смысла нет, не позволят они мне».
Следующая запись была сделана через несколько дней. Зильбер сообщил, что состоялось судилище над Вороном, что он не верит ни одному сказанному там слову, но люди Кавказа — Лон и Леший стояли рядом с ним и не позволяли ему выступить. А потом была ночная атака на ГСО, кто-то выпустил Ворона, чтобы тот помог отбиться, и отбиться удалось, но много народу легло, и теперь опять полный лазарет, так что времени нет. Что будет, неизвестно…
Еще через неделю — новая запись, и здесь уже Зильбер подробно рассказывал, что случилось. К нему подошла Иволга и дала разрешение на эксгумацию тела убитого Духа. Заодно у него появилась возможность и осмотреть Ворона. Ворона действительно били, Зильбер подробно перечислял все нанесенные ему повреждения — кровь застывала в жилах. И с такими ранами Ворон еще и «отбивал атаку»? Удивительно.
«Дух, конечно, был убит выстрелом сзади, и не из гауссовки, которую носил Ворон, а из 22-го. Я ни на минуту в этом не сомневался!»
Затем было второе общее собрание, на котором Зильберу уже позволили выступить, и он рассказал о результатах эксгумации и об издевательствах над Вороном. Кроме того, писал он, некоторые девушки, в частности, Гюрза и Эльза — последняя давно перешла во вторую роту — рассказали, что в четвертой изнасилования женщин были нормой. Но об этом все боялись говорить.
«Все это так настроило народ против Кавказа и его приятелей, что я опасался самосуда. Все кричали „Расстрелять гадов!“ Мне кажется, Иволга, она все-таки интеллигентный человек, тоже не хотела ничего подобного. Она предложила организовать суд. Выбрали в суд трех человек, один из них бывший юрист, Грей. И конечно, вчера суд приговорил Кавказа, а с ним еще восемь человек, к расстрелу. Сурово, но я тоже не вижу никакого иного выхода в этой ситуации. Отпустить Кавказа, просто выгнать? Он знает о ГСО все, и никакой гарантии, что не пойдет к дружкам, нет. Кроме того, как можно отпускать убийцу? А он убийца. И его приятели все по меньшей мере насильники».
Я читал почти до полуночи, забыв окончательно про пометки и выписки. Слишком увлекательным было чтение. Я словно оказался на месте того врача в ГСО, я воочию видел эти раны, умирающих, истощенных людей; я переживал все то же, что и он.
И как он, я абсолютно не видел иного выхода, чем тот, что был выбран, — расстрелять тех, кто ведет себя как бандит.
Честно говоря, меня просто распирало от желания поделиться открытием. Но на следующий день такой возможности мне не представилось, хоть я и пошел в Исторический музей, и приехала Ева.
Все-таки были назначены похороны Кэдзуко.
Я коротко обнял Еву, она была грустная и потерянная. Как и большинство людей сегодня, она никогда еще не сталкивалась со смертью. А еще умер ее учитель, соавтор. Человек, у которого она, если уж честно, черпала практически все свои научные идеи.
В последнее время, когда мы общались с Евой — меня к ней не тянуло, но я чувствовал себя обязанным это делать — мне казалось, что я ей особенно не нужен. Но сейчас эмоциональность момента, очевидно, перевесила, ей понадобилась чья-то жилетка. Я обнял Еву за плечи, и она буквально ткнулась в меня носом и сидела так всю дорогу до колумбария.
Кэдзуко завещал заморозить тело. Теперь окончательно разработан способ крионирования с определенными добавками, при которых кристаллики льда не разрывают клетки. Как показал пример дяди Рея, даже и личность и ее когнитивные способности полностью сохраняются после разморозки. Но возможно, так происходит, только если мозг еще был живым, а у Кэдзуко — гибель коры. Так или иначе, его последнюю волю, конечно, исполнили. Теперь, наверное, многих будут замораживать. Ведь это — надежда на бессмертие.
